Глава 7. Египтяне или арабы?

Египет - это пергамент: Коран написан на нем поверх Библии, Библия - поверх Геродота, а сквозь все слои просвечивают древнеегипетские иероглифы.

П. Ньюбери. Египет как поле антропологических исследований. 1924

Каждый, кто принадлежит к арабским странам и говорит по-арабски, тот араб, каково бы ни было название государства, гражданином которого он официально является, какова бы ни была его религия, которую он исповедует, или секта, или его убеждения, каков бы ни был его корень, его происхождение и биография его семьи... Египтяне не вправе поворачиваться спиной к арабизму, ссылаясь на свои связи с фараонической цивилизацией.

Саты аль-Хусри. Арабизм прежде всего. 1960

Мы сейчас не можем говорить об арабской нации и об арабской родине. Об этом можно говорить лишь после исчезновения политических границ в арабском мире, образования централизованного, единого арабского государства... Нет единого арабского национализма, нет арабского единства. Существуют различные арабские национальности внутри различных политических единиц.

Люис Авад. Политические мифы. 1978

Египет не является ни началом, ни концом... Если арабская нация велика Египтом, Египет может быть великим только вместе с арабской нацией.

Коммюнике Триполийской встречи арабских стран в верхах. 1977

Воспоминания студенческих лет: погонщик ослов позирует перед фотоаппаратами туристов на фоне одной из древнеегипетских статуй в Луксоре. "Предок и потомок!" - восклицают туристы и одаряют египтянина традиционным бакшишем.

Тысячелетия сгладили и исказили черты лица колосса, но они достаточно различимы, чтобы увидеть портретное сходство древнего и современного египтянина.

Вернувшись тогда из поездки в Верхний Египет, я попал в кинотеатр "Риволи" на концерт ансамбля "Реда", пытавшегося возродить древнеегипетские танцы. Девушки из труппы показались мне танцовщицами, сошедшими с фресок в гробницах, настолько поразительно похожи они были не только костюмами, но и лицами.

Египетский врач и ученый X. У. Собхи еще в конце двадцатых годов опубликовал фотографии статуи фараона Эхнатона и одного своего двадцатилетнего пациента в точной модели короны фараона. Отличить их было невозможно. Специалисты определили даже не сходство, а полное тождество двух людей.

Напомним историю открытия деревянной статуи Кааперу - вельможи времен Древнего царства, которая сейчас хранится в Национальном музее в Каире. Знаменитый французский египтолог Г. Масперо считал ее одним из выдающихся произведений мирового искусства. В науке статуя известна под арабским названием "Шейх аль-баляд" - "староста деревни". Рабочие, обнаружившие статую при раскопках, были до такой степени поражены ее сходством со старостой своей деревни, что в один голос вскрикнули: "Шейх аль-баляд!" Так за статуей Кааперу и сохранилось это название.

Этнический тип египтянина, сложившийся в период Древнего царства, за четыре тысячи лет до нашей эры, отмечал академик М. А. Коростовцев, был, видимо, сплавом различных племен и народностей, осевших в долине и дельте Нила в додинастический период. Но раз сложившись, он приобрел такую устойчивость и яркую индивидуальность, что сохранился практически неизменным на протяжении шести тысячелетий.

Антропологи категоричны - за эти тысячелетия нельзя найти сколько-нибудь заметных изменений в типе черепа египтян. Все они относятся к одной и той же расе - средиземноморской. Фрески и скульптуры подтверждают это. Перемены в этническом типе обитателя любой части Европы за последнюю тысячу лет были большими, чем в Египте за всю известную историю его существования. Об этом писали многие антропологи и этнографы.

Действительно, Египет знал около сорока нашествий и почти не знал переселения народов. Лишь в XVIII веке до нашей эры страна подверглась нашествию кочевников-гиксосов, на три столетия захвативших дельту. Сколько их было: двести-триста тысяч? Они пронеслись, как дождь над пустыней. В чем была причина их появления? То ли в Среднее царство надломилась военная мощь фараонов, то ли военные поражения были следствием болезни общества, а не его причиной? То ли как раз в то время обмелел и частично высох Нил, подорвав хозяйство Египта? То ли все причины вместе? Возможно, что этнический тип гиксосов не был далек от египетского, а большая часть египетского населения осталась именно в Верхнем Египте, откуда и произошло в конечном счете изгнание завоевателей и новое заселение дельты, но видимых следов в Египте гиксосы не оставили.

Ливийское, эфиопское, ассирийское, персидское завоевания были лишь эпизодами. Завоеватели приходили для того, чтобы господствовать и грабить, а не для того, чтобы селиться, включаться в производство. Евреи, переселившиеся в Египет в XI веке до нашей эры, жили большим изолированным гетто, не вступая в браки с египтянами. Они ушли, не оставив следов в долине и дельте.

"Страна кишела рабами семитского и иного азиатского происхождения, а финикийские и другие иноземные торговцы были настолько многочисленны, что в Мемфисе существовал особый квартал для чужестранцев с храмом Ваала и Астарты..." - писал Д. Брестэд в своей "Истории Древнего Египта". Иноземный элемент оседал именно в городах. Они разрастались, процветали и гибли вместе с населением, но корень, основа египетского народа - его крестьянство оставалось мало затронутым внешними воздействиями.

Пожалуй, более ощутимым было влияние негроидной примеси. Связи Египта с районом к югу и юго-западу от Нильских порогов восходят к Древнему царству, и приток рабов продолжался вплоть до прошлого века. Но и африканский элемент быстро поглощался основным, египетским, хотя кожа жителей Верхнего Египта в наши дни несколько темнее, чем у жителей дельты.

А как же греки? Ведь их господство над Египтом после завоевания Александра Македонского в 332 году до нашей эры, через династии Птолемеев, присоединение эллинистического Египта к Риму, переход его под власть Византии продолжалось почти тысячу лет.

Но греки опять-таки были меньшинством, осевшим в городах Навкратисе (в дельте), Александрии и Птолемаиде. Чтобы сохранить социально-этническую опору власти, во всех трех городах им было запрещено вступать в браки с египтянами. За пределами этих трех городов, особенно в оазисе Файюм, меньшинство греков быстро растворилось в море египтян. Такая же судьба постигла всех тех представителей народов Средиземноморья и Передней Азии, кто во времена Римской империи оседал в Египте. Исследуя файюмские портреты I-III веков нашей эры, ученые обнаруживают в них незнакомое для Египта разнообразие типов - греки, выходцы с Апеннинского и Иберийского полуостровов, даже из Индии. Это космополитическое собрание было как будто сдуто ветром пустыни.

Так обстояло дело, когда в VII веке нашей эры пришли арабы. Напомню, что их было четыре тысячи человек под командованием Амра ибн аль-Аса. Подошедшие подкрепления увеличили численность арабского войска, видимо, примерно до двадцати тысяч. И это - на шесть-семь миллионов жителей тогдашнего Египта! Даже не капля в море. Появление арабов не было завоеванием. Их приход восприняли как освобождение от ненавистного византийского ига. Разложившееся византийское войско терпело поражение за поражением, а жители городов открывали арабам ворота крепостных стен.

По ряду подсчетов, за несколько веков в Египет прибыло около 150 тысяч арабов, хотя эту цифру оспаривают и в сторону увеличения, и в сторону уменьшения. Сначала они жили в военных лагерях, превратившихся в города, и на краю пустыни, но постепенно распространились в глубь страны, смешиваясь с коренным населением. Их опять-таки было меньшинство, и они лишь в некоторых деревнях и частично в городах изменили этнический Облик египтян. Конечно, это не относится к бедуинам Египта, многие из которых - прямые, почти не смешавшиеся с другими потомки аравийских племен, откочевавших в Северную Африку.

Установлено, что смешение двух этнических групп - арабов и коренных египтян-облегчалось их этнической близостью, тем, что они были как бы "двоюродными" или по крайней мере "троюродными братьями". Пришлый арабский элемент в арабизированном Судане определить легче, чем в Египте, именно потому, что арабы гораздо резче отличались от коренного для той эпохи суданского населения.

После прихода арабов все остальные миграции означали приток населения только в города, будь то тюрки, курды, черкесы, турки, славяне, новая волна греков и итальянцев в XIX-XX веках, вплоть до их исхода в пятидесятые - шестидесятые годы нашего века. Сравнительно небольшим исключением было фатимидское завоевание с запада в X веке, которое привело в Египет не только арабские, но и берберские племена. Но это было небольшое вливание крови берберов, и так за тысячелетия породнившихся с египтянами.

Главная причина устойчивости этнического типа египтян - их постоянное численное превосходство над всеми пришлыми элементами. Рядом с Египтом просто не нашлось таких гигантских резервуаров готовых к переселению народов, какими на протяжении тысячелетий были колоссальные степные равнины в центре Евразийского материка, откуда людские массы выталкивались через причерноморские степи в Европу, через Кавказ и Среднюю Азию - в Юго-Западную Азию, через Хайберские ворота - в Южную Азию и на юго-востоке - в Китай.

Египет лежал вдалеке от бурлящего котла народов Центральной Азии, отделенный безопасной зоной постепенно высыхавших и превращавшихся в пустыню степей и саванн. Повторим, что он знал завоевания, но практически не знал кассового притока народов, которые оседали бы на его территории.

Очевидна и другая причина. Сам характер его ирригационного земледелия предполагал определенные хозяйственные навыки, определенную социальную организацию, которых практически у всех завоевателей просто не было. Кочевник оставался кочевником и на Алтае и в придунайских степях. Земледельческие племена германцев могли поселяться и в Галлии, и в Северной Италии, и в Британии. Но кто из пришельцев мог вписаться в структуру египетской деревни, не потеряв самого себя, своей культуры, своего языка?

Таковыми оказались только арабы. Но это определялось отнюдь не их хозяйственными навыками.

Арабское завоевание, как наводнение, затопившее в VII-VIII веках нашей эры территорию от Атлантики до Индии, до сих пор несет в себе бесчисленные загадки для историков. Дело не в самом успехе грандиозного военного предприятия. Он в общем-то объясним: две крупнейшие империи раннего средневековья - Византийская и Сасанидский Иран - до предела истощили друг друга во взаимной борьбе, прогнили и разложились изнутри, возбудив против себя ненависть покоренных народов. Им бросила вызов и их разгромила кочевая масса с готовой военно-племенной организацией, но уже прошедшая раннеклассовое расслоение. Нечто подобное, но в более грандиозных размерах произошло в XII веке, когда была создана самая крупная в истории человечества монгольская империя. Но монголы не монголизировали покоренных народов, особенно оседлых, а, наоборот, сами слились с ними, переняв их языки - тюркские, персидский, китайский - и культуры.

Арабы же арабизировали народы, бесконечно более многочисленные, развитые, культурные, чем они сами. Говорят о богатстве арабского языка, но, за исключением устной доисламской поэзии и Корана, он не отличался особыми достижениями вплоть до эпохи халифата.

Древний Египет столетия и тысячелетия был гегемоном Ближнего Востока. Но ни его язык, ни его культура не распространились за его географические пределы. Я, конечно, не говорю об отдельных заимствованиях техники, культуры, науки, религии, философии, следы которых мы находим у многих: от древних эллинов до иудеев и христиан. Но в Целом Египет остался ограниченным долиной и дельтой Нила.

Эллинистические государства, созданные на основе завоеваний Александра Македонского, существовали сотни лет. Они опирались на военную организацию и технику эллинов, на государственное устройство, их научные и культурные достижения. Однако они не ассимилировали покоренных народов. Дело не изменилось и в эпоху Византийской империи. Наследником Эллады и Византии в узком смысле слова (если не считать воздействия античности на всю европейскую культуру и православия) осталась одна маленькая Греция.

Если Рим покорил греков и эллинистические государства как более сильная военная держава, то древние греки колонизировали Рим в смысле культуры. Несколько схематизируя и упрощая дело, можно утверждать, что римляне заимствовали греческую цивилизацию и свою собственную воздвигли на ее базе. Но латинский язык, распространившись по ряду завоеванных стран Европы, стал основой для будущих романских языков. Однако нигде в Азии и Африке он не смог пустить корни.

Арабский же язык победил местные на территории от Атлантики почти до границ Малой Азии и Иранского нагорья. Почему он ограничился этим ареалом? Почему он не смог ассимилировать ни тюрков, ни иранцев? Видимо, потому, что жители Передней Азии были семитами, то есть родными братьями арабов, а жители Северной Африки принадлежали к афразийской языковой семье, то есть в отличие от тюрков, иранцев (арийцев) были отдаленными родственниками арабов.

Арабы шли под знаменем новой - пусть еще примитивной, неразработанной - религии, которая бескомпромиссно утверждала, что откровение аллаха, произнесенное по-арабски, должно повторяться только по-арабски. Но разве священник не может говорить в храме на одном языке, а народ в повседневной жизни - на другом? Разве не читали молитвы по-латыни в церквах германских стран вплоть до Реформации и разве турецкие муллы не читают молитвы по-арабски в сегодняшней Турции? Победа на огромных пространствах новой религии - ислама - означала, что не только правящие классы, государства, но и вся цивилизация побежденных стран переживала глубочайший кризис. Вынесенный из недр Аравии ислам был воспринят сначала более развитыми государствами, народами, вобрав в себя многие элементы их распавшейся цивилизации. Ислам, безусловно, нес творческое начало первые три-четыре века после хиджры, впитывая элементы христианства, греко-римской античности, зороастризма, индийской цивилизации. За эти столетия он превратился не только в развитую систему религиозных догматов, но и в систему права, государственности, этики, эстетики, бытовой и семейной регламентации, философии. Немногочисленные аравийские арабы оказались дрожжами для теста, искрой, воспламенившей хворост и зажегшей пламя качественно новой цивилизации.

Однако вернемся к Египту. Мы использовали выражение "кризис цивилизации". О глубине и затяжном характере его говорит хотя бы то, что египтяне в арабо-исламской цивилизации забыли себя, свое прошлое, свой язык, письменность, обычаи, религию. Они стали египетскими арабами. В своем историческом беспамятстве вплоть до XIX века историю они предпочитали начинать с Мухаммеда, а в массовом народном сознании начинают и сейчас. Этнически они остались теми же древними египтянами, но в смысле цивилизации полностью переродились в новом качестве, стали египетскими арабами.

А копты? - возразят мне. И копты, отвечу я, хотя не буду слишком категоричен.

Само слово "копт" - производное от древнегреческого "Египтос", но в наши дни обозначает религиозную принадлежность египтян-христиан.

Идея единобожия, как блеск молнии во время грозы в пустыне, появилась в Египте еще в XV веке до нашей эры. Она была выдвинута фараоном-еретиком Эхнатоном, пытавшимся освободиться от всесильного жречества. Эта попытка закончилась поражением без видимых последствий, и человечество больше, чем Эхнатона, знает имя его царственной жены Нефертити, ставшей одцим из идеалов женской красоты, и его наследника Тутанхамона - единственной неразграбленной гробницы фараонов Древнего Египта, сохранившейся в своем великолепии до наших дней.

В Египет монотеизм пришел полтора тысячелетия спустя вместе с христианством, которое было сразу египтизировано здесь. Исследователи находят связь между религией древних египтян и христианством. В фараоновском Египте крест был иероглифом, обозначающим жизнь.

Мы уже говорили о загробном царстве у древних египтян. Ими же была положена основа для христианской легенды о воскрешении, о богоматери с младенцем Иисусом, образ которой явно унаследован от Изиды (жены и сестры Осириса, бога умирающей и воскресающей природы) с младенцем Гором.

Египтяне отвергли догму о двойной - божественной и человеческой - сущности Христа, приняв только божественную. Их толк христианства, получивший название монофиситского, стал объектом ожесточенных, порой кровавых, гонений сначала римлян, потом византийцев. Столкновения монофиситского христианства с византийским православием, как это обычно бывает, отражали не только религиозно-догматические споры, но и реальные социально-политические противоречия - египетский народ стонал под усиливавшимся гнетом византийской земельной знати. Копты создали новые формы религиозной организации - монастыри, перекочевавшие затем и в Европу.

Приняв христианство, египтяне отреклись от своего прошлого. Ненависть или отвращение коптов к древнеегипетской религии выразились в разрушении древних храмов и памятников - именно они, а не мусульмане уничтожили большую часть архитектурных и скульптурных шедевров фараоновских времен. Копты говорили и писали на своем языке, существенно отличавшемся от предшествовавшего ему демотического. Ко времени появления арабов жители долины и дельты Нила уже были качественно другим народом, отличавшимся от древних египтян.

Арабское завоевание Египта, воспринятое как освобождение из-под власти Византии, привело к массовому обращению коптов в ислам, что было первым шагом к их арабизации. Но коптский язык сопротивлялся пять столетий, пока наконец не был полностью побежден арабским. Еще в XVIII веке сохранилось кое-где богослужение на коптском, но сейчас оно перешло на арабский, и лишь немногие священники знают язык своих предков.

Язык и письмо коптов сохранились в монастырях и церквах, где издаются религиозные книги с помощью коптского же алфавита (большинство букв заимствовано у греков, девять взято из демотического письма). Если арабизация Египта стала тотальной, то этого нельзя сказать об исламизации. До сих пор церкви нередко соседствуют с мечетями в египетских городах и деревнях, чаще - в Верхнем Египте. На одном из главных каирских рынков в Баб-эль-Люке копты продают свинину, а рядом - мясные ряды мусульман, где "чистое" мясо - баранина или буйволятина - не может лежать рядом с "грязной свининой".

Исламизация Египта была "добровольной" в том смысле, что переход в ислам немедленно вознаграждался материально - отменой подушного налога "джизьи" - и на первом этапе означал присоединение к господствующему слою населения. Обращение в новую веру временами шло так интенсивно, что наместники халифов в первые века ислама нередко притормаживали этот процесс, чтобы не слишком уменьшать доходы казны. Впрочем, Египет во времена Фатимидов знал и ожесточенные кровавые преследования христиан, и закрытие и уничтожение церквей. Коптская религия и сейчас испытывает определенное давление со стороны господствующего мусульманского окружения. И в наши дни нельзя даже представить себе, чтобы президентом страны стал христианин. Численность коптов в процентном отношении уменьшается. Их было восемь процентов населения в 1947 году и около шести процентов сейчас. Впрочем, сами копты считают эти цифры заниженными.

Многие завоеватели пытались вбить клин между мусульманами и христианами Египта, рассчитывая на то, что христиане превратятся, как сейчас бы сказали, в "коллаборационистов". Не удалось это крестоносцам в средние века, когда коптов была едва ли не половина населения, не удалось и англичанам, хотя некоторая часть коптов сотрудничала с ними. По отношению к внешнему миру и мусульмане и копты были прежде всего египтянами.

Итак, арабский язык в Египте вытеснил коптский, но полной исламизации не произошло. На арабском Западе, в Магрибе например, ситуация как раз обратная. При полной исламизации до сих пор миллионы людей в Алжире и особенно в Марокко говорят по-берберски, хотя многие из них двуязычны.

Картину монолитного языкового единства Египта не меняют островки берберского языка в оазисе Сива и нубийского- в Верхнем Египте. Берберы и нубийцы, живущие в стране, - двуязычны, и переселение нубийцев после образования озера Насер ускорило их слияние, сплавление с остальным египетским населением.

Употребляя понятие "арабский язык", мы невольно переносим представления европейцев о языке на ситуацию в арабских странах. Мы, европейцы, - русские, французы, англичане - думаем, читаем, пишем, говорим на своем, одном языке-соответственно русском, французском, английском. Не то в Египте и других арабских странах.

Приехав в Египет студентом, я в гостинице попросил стакан воды на том литературном арабском языке, которому учил нас чудесный человек и крупный ученый профессор Харлампий Карпович Баранов, составитель арабско-русского словаря: "Итыни кубатан мин альма". Меня не поняли. Сейчас, попадая в Египет, я спокойно говорю: "Гиб куббайят май", и мне приносят то, что я прошу.

В арабском языке существует как бы два слоя - разговорный и литературный. Разговорный язык - диалект - различается от страны к стране настолько, что иногда арабы из разных стран не понимают друг друга. В 1963 году в Алжире я выполнял роль переводчика между двумя арабами - алжирцем и иракцем. Алжирец говорил на своем диалекте и по-французски, иракец - на своем диалекте и на литературном языке. Понять друг друга они не могли. Я не понимал ни того ни другого диалекта, но переводил с Французского на литературный арабский.

В арабских странах сложилась примерно такая ситуация, в которой могли бы оказаться романские народы, если бы они продолжали говорить на своих языках - испанском, Французском, итальянском, румынском, а вся их литература существовала бы на латыни. Или восточные славяне, которые говорили бы по-русски, по-украински, по-белорусски, а писали и читали бы на старославянском.

Абсолютного тождества нынешней ситуации в арабских странах с подобной гипотетической ситуацией нет. В общем-то египетские кинофильмы, идущие на диалекте, худо-бедно понимают и в других арабских странах. Коран продолжает оставаться для арабов непереводимой и неизменяемой основой их литературного языка, а диалекты, постоянно подверженные его влиянию, все же разнятся меньше, чем современные или даже средневековые романские и славянские языки.

Но я не зря упомянул о кинофильмах. Язык быта, ежедневного общения, размышления - это диалект. Поэтому пьеса, кинофильм, импровизированный диалог по телевидению или радио должны идти на "народном" арабском языке, чтобы вызвать интерес зрителей или слушателей, дойти до сердца, затронуть их души. Шутки, каламбуры невозможны на литературном языке. Если молодой человек станет признаваться в любви по-книжному, он покажется просто ненормальным. Петь, спорить, ругаться можно только на диалекте.

Языковый дуализм стал кошмаром для египетских, и не только египетских, писателей. Они пишут на литературном языке, на котором никогда не говорят, а живые диалоги должны быть на диалекте.

Но лексика, научная терминология, сложные понятия на диалекте не разработаны. Поэтому в профессиональном разговоре ученые - гуманитарии или представители технических наук - будут мешать "народный" и литературный языки. А политический оратор свое выступление на литературном языке может перемежать чисто диалектальными выражениями.

Литературный язык до эпохи радио и телевидения был просто непонятен массе населения. Сейчас его облегченный газетный или радиотелевизионный вариант в общем-то доступен большинству египтян. Многие слова и выражения из литературного языка через радио и телевидение входят в разговорный. Но глубины литературного языка остаются нередко недоступными и для образованного человека. Я как-то пожаловался своему арабскому преподавателю в Каире, что с трудом понимаю, а зачастую и просто не понимаю поэзии на литературном арабском языке. "Уверяю тебя, что и большинство выпускников университета не понимает языка поэтов", - "успокоил" он меня.

Для иностранца поэзия и на диалекте трудна, зато для египтянина понятна, любима и "доходчива" в самом лучшем смысле этого слова. Однажды в присутствии группы журналистов я стал читать остро злободневные стихи опального поэта Ахмеда Фуада Негма, и они вызвали бурю восторга сочностью образов и меткостью сравнений, особенно потому, что звучали, в устах иностранца. Но не будем списывать в пыльный архив и стихи на литературном языке. У них тоже есть поклонники. У них есть своя аудитория, которая упивается самим звучанием строф, изысканностью стиля, усложненностью формы. Многих египтян просто завораживает магия слов, величественное звучание действительно красив