предыдущая главасодержаниеследующая глава

8. Каир Саладина


У Саладина было свое представление о будущем Каира: он хотел создать единый, неприступный и защищенный прочными стенами город, внутри которого процветала бы торговля и культура, где не было бы частных королевских поместий и сказочных дворцов. Иными словами, город, который принадлежал бы его обитателям, а Саладин был бы его абсолютным властителем.

Многие историки считают, что при строительстве Каира Саладин руководствовался военными соображениями и местными интересами, но он был человеком с весьма широким кругозором. Если фатимиды старались хоть как-нибудь удержать разложившуюся империю, а сирийско-турецкие хозяева Саладина мечтали об укреплении могучей империи, то сам он стоял на защите культуры всего ислама.

Саладин считал Египет источником средств, которые ему были нужны для беспощадной войны против наступавших христиан и европейцев, раскольнических мусульманских сект, подрывавших единство ислама. Он хотел сделать Каир организующим центром возрождения ортодоксальной суннитской культуры и идеологии, а также городом, где накапливались бы огромные богатства, необходимые для борьбы с чужеземцами. Саладин не собирался подавлять силой шиитских соперников, чтобы претворить в жизнь свои идеи, - он надеялся убедить Египет вернуться к ортодоксальной вере. Он расправлялся с шиитами мечом только в самых неизбежных случаях. Его крупнейшим архитектурным вкладом в Каире была Мадраса* - мечеть-университет, где ученые могли бы вместо проповеди шиитских догм толковать смысл религии и исламские законы.

* (Мадраса - в переводе с арабского означает "школа". В Средней Азии это слово звучит несколько иначе: "медресе". (Прим. ред.))

Прежде всего он занялся обороной города, который до тех пор был весьма незащищен. Он хотел создать неприступную крепость ив 1176-1177 годах приступил к строительству цитадели.

Взглянув на любой план Каира, можно легко понять, какими идеями руководствовался Саладин при его планировке. Он хотел окружить стеной весь город, включая руины Фостата - Мисра: начав со стены Бадра на севере, он продолжил ее на запад к Нилу до порта аль-Макс, где сейчас находится вокзальная площадь - Мидан Баб аль-Хадид. На востоке, у подножия Мукаттама, он довел стену Бадра до цитадели, что построена на холме, возвышающемся над городом на 250 футов. Судя по всему, ни западная стена вдоль канала, ни южные стены у Фостата - Мисра не были завершены, так как в это время Саладин отправился из Египта в Сирию на войну против крестоносцев и шиитов. Недавние раскопки обнаружили отдельные участки этих "недостроенных" стен.

Саладин, как и великий Амр ибн аль-Ас, - романтическая фигура в истории, и в целом трудно найти какие-либо существенные недостатки в его характере и деятельности. Между прочим, его наиболее горячими поклонниками всегда были христианские биографы. Именно они, а не арабы, превратили Саладина в мифическую фигуру, и больше всего их восхищало в нем неоспоримое рыцарское благородство. Нет сомнения, что грубые, корыстолюбивые и жестокие крестоносцы, создавая свой рыцарский кодекс, многое заимствовали у мусульман - до Саладина, у Саладина и после Саладина. Даже Британская энциклопедия обвиняет Ричарда Львиное Сердце в высокомерии, жестокости и бессмысленном избиении 2 тысяч сарацинских пленных в Акке. Хитти пишет, что христиане не принесли на Восток никакой культуры, но, уходя с Востока, взяли с собой довольно много.

С момента прибытия Саладина в 1169 году и до османского вторжения в 1517 году, когда Каир закончил свою роль подлинно средневекового города, 82 года в нем правили преемники Саладина, 130 лет турецкие мамлюки и 135 лет черкесские мамлюки. Похоже, что каждой средневековой, династии Египта было суждено властвовать в среднем по 116 лет. Со времени Саладина ортодоксальный суннитский Каир постепенно очищался от пагубных разлагающих шиитских догм. Саладин не только укрепил город, но и построил за 11 лет пять училищ и мечеть, которые не сохранились.

За многие годы, проведенные в Каире, я никогда не искал специально сохранившихся участков стен Саладина, но видел их все, за исключением участка ниже Фостата.

По-моему, из всего, что осталось от саладиновского Каира, впечатление производит только сама цитадель. Но для этого нужно обойти ее с севера - оттуда хорошо видно, что она возвышается на холме. Именно здесь сохранилась в первоначальном виде часть цитадели, построенная Саладином, и по ней можно судить о подлинно средневековом характере всего сооружения. Остальная цитадель построена уже после Саладина, и каждый завоеватель, в том числе англичане, что-нибудь пристраивал к ней. Можно упрекнуть Саладина в том, что для строительства цитадели он разрушил малую пирамиду в Гизе, используя ее камни в качестве строительного материала. Теперь поздно сожалеть об участи пирамиды или о судьбе тысяч подобных памятников, но обидно, что ничего не сохранилось от построенной Саладином внутри цитадели больницы, о которой мы знаем только со слов Ибн-Шадада, личного секретаря Саладина, и Ибн-Губайра, посетившего Каир в 1183 году. Описанные Ибн-Губайром порядки в больнице мало чем отличаются от организации работы современных клиник. По его словам, это был "настоящий дворец - красивый и просторный". Здесь работали врачи и фармацевты, в больнице были хорошие кровати, постельное белье, слуги, ухаживавшие за пациентами, бесплатное питание и лекарства, отделение для больных женщин и особое здание для душевнобольных, с которыми обращались человечно, держали под наблюдением специалистов, старавшихся выяснить причины их заболевания.

Больница исчезла, так же как и все мадрасы Саладина. Это достойно сожаления, ибо мадрасы, построенные Саладином и его преемниками, играли важную роль в возрождении Каира. Они были не только архитектурным новшеством в городе благодаря своей крестообразной форме. Они были предназначены для молитв и занятий теологией, но студентам преподавали здесь также математику, геодезию, физику и медицину.

В 1176-1177 годах Саладин приказал построить Мадрасу у могилы имама аш-Шафии, основателя одной из четырех школ ортодоксальной суннитской веры, к которой принадлежало большинство египтян и сам Саладин. Аш-Шафии родился в Гизе и похоронен на кладбище "Могилы халифов" к югу от Каира. Эта огромная Мадраса, построенная как памятник аш-Шафии и описанная Макризи, не сохранилась, но все еще стоит мавзолей аш-Шафии, построенный в 1211 году.

Саладин уехал из Каира в 1182 году на войну с крестоносцами в Сирии и больше не вернулся. Он умер в Дамаске в 1193 году, не оставив после себя никаких богатств. Однако ею семья правила в Каире, а сам он успел освободить почти всю Палестину от армий Англии, Франции, Бургундии, Фландрии, Сицилии, Австрии и из-под власти всемогущего папы. Часто ему помогали восточные христиане, которые в той же мере страдали от рук крестоносцев, что и все остальное население этих стран. Так, грузины, как и египетские копты, отдавали предпочтение Саладину перед папой. Саладин спас Восток от Запада и одновременно разбудил и привел в движение те силы, которые отныне могли взять в свои руки судьбу Востока. Он преобразил Каир, открыв перед ним новый путь.

Таков исторический фон, на котором рос и развивался Каир. Он стал большим деловым городом с жестокими, властными, умными, культурными, образованными правителями, городом с населением, которое упорно трудилось, торговало, веселилось, много страдало, терпеливо переносило несчастья, предавалось страстям и, как всегда, старалось обойти строгие законы религии и суровых властей.

Преемником Саладина стал его брат аль-Адиль (Сафадин - в романе Вальтера Скотта "Талисман"), при котором разразился страшный голод и сопутствовавшие ему эпидемии. Ученые не дали толковых объяснений причин этого голода, но вполне возможно, что его вызвала введенная Саладином новая система земельного феодализма, о которой я расскажу позднее. Экономические бедствия и случаи людоедства потрясли Каир, население которого резко сократилось. Арендная плата, всегда являвшаяся эталоном процветания города, стала необычно низкой, и энциклопедист того времени Абдель Латиф писал, что все деревянные украшения дворцов были сожжены в печах жилых домов и бань. В 1218 году опять появились крестоносцы, но аль-Кямиль, сын аль-Адиля, разбил их войска.

Аль-Кямиль завершил строительство цитадели, и нет сомнения, что на стройке работали пленные крестоносцы. Ибн-Губайр писал, что он видел множество крестоносцев, рывших канавы, обтесывавших мрамор и переносивших большие глыбы камня. Вероятно, это единственный случай, когда европейцы в Каире оказались на положении подневольных, так как в последующие века они обрекали на рабский труд других.

Аль-Кямиль был более тонкой и романтической фигурой, чем его дядя Саладин. Именно его король Ричард Львиное Сердце посвятил в рыцари в вербное воскресенье 1192 года, устроив церемонию, которую Хитти назвал "романтической причудой того времени". Аль-Кямиль с особой любовью относился к каирским коптам, которые до сих пор считают его своим любимым мусульманским покровителем.

По пути в Палестину Каир посетил святой Франциск Ассизский, и он вел с аль-Кямилем длительные беседы на религиозные темы. Значительно труднее понять характер "дружбы" аль-Кямиля с одним из виднейших крестоносцев, Фридрихом II. Лейн Пул восхищается этой дружбой, но Хитти считает "позорным" договор между аль-Кямилем и Фридрихом II, по которому христиане получили Иерусалим и коридор, открывавший доступ к нему.

В Каире от эпохи аль-Кямиля осталась только Мадраса Кямиля, но и она была перестроена в XIX веке. От первоначального здания мадрасы ничего не сохранилось, да и вообще в Каире нет почти никаких следов правления айюбидских султанов. В Бейн аль-Касрейне стоит мечеть - могила ас-Салиха, племянника аль-Кямиля, но, к сожалению, маленькая цитадель ас-Салиха на острове Рода не сохранилась. Когда я посетил остров в последний раз в надежде найти какие-нибудь остатки стен цитадели, я увидел на этом месте лишь переплетение труб и канавы. Там, где была цитадель, поднималось огромное здание, напоминавшее театр, - это чехи строили для Египта новый завод для фильтрования воды.

Правление ас-Салиха Айюба имело особое значение для жизни Каира, так как он и его жена-турчанка Шаггар ад-Дурр ("Жемчужное дерево"), бывшая рабыня, частично несут ответственность за появление в Египте нового типа общественных отношений, так называемой системы правления мамлюков (рабов-наемников).

Не первый раз в истории Каира рабы становились его властителями. Были случаи, когда раб, воспитанный на правах сына правителя, садился на султанский трон, но это еще не превратилось в наследственную систему. Саладин, может быть и не желая того, создал в стране такие условия, что султаны-рабы стали ядром правящего класса, господствовавшего в стране на протяжении 400 лет. Офицерами саладиновской армии были властолюбивые мамлюки, и когда он вступил победителем в Каир, то даровал этим превосходным наемникам (как пишет Лейн Пул) поместья, земли, замки, города и даже целые провинции при условии, что они будут и впредь нести военную службу.

Со времени фараонов Египет не помнил, чтобы в стране силой создавали подобную систему земельной аристократии. Саладин принес в Египет эту систему почти буквально на спинах своих рабов-офицеров. Эта своеобразная комбинация раба-солдата и феодального сеньора породила класс людей, который разрастался не на наследственном принципе, а с помощью покупки новых, проверенных в боях рабов-наемников, обеспечивавших жизнеспособность новой системы.

Возвышению мамлюков способствовал и тот факт, что основой египетского общества была система высокоразвитой торговли, без которой не мог бы зародиться новый тип мамлюкского феодализма. В целом система феодальных сеньоров-мамлюков принесла некоторую пользу Египту, она содействовала стабильности государства, хотя его и потрясали частые насильственные смены властителей. При мамлюках власть редко переходила от отца к сыну, чаще ее захватывала соперничавшая группа рабов-феодалов, назначавшая султаном своего представителя. Но процесс начался позднее, когда султаны-айюбиды потеряли влияние и их династия пришла в упадок. К моменту смерти ас-Салиха Айюба в Каире уже было множество влиятельных мамлюкских эмиров и офицеров, и контроль над ними. казалось бы, должен был перейти в руки законного наследника ас-Салиха. Но он был слишком молод, и власть захватила Шаггар ад-Дурр, вдова ас-Салиха, которую на первых порах поддержали мамлюкские феодалы.

Власть женщины - необычное явление в мусульманской стране, но Шаггар ад-Дурр все же продержалась в роли абсолютного монарха 80 дней. Но даже этот срок показался чрезмерно долгим влиятельным бахри-мамлюкам (речные мамлюки), обосновавшимся на острове Рода. Они предложили своему главнокомандующему Айбаку жениться на Шаггар и возглавить султанат. Шаггар вышла замуж за Айбака, которого она презирала, и продолжала единолично править Египтом. Она заставила мужа развестись с первой любимой женой, а когда Айбак захотел взять еще одну жену, Шаггар попросту приказала убить его.

Айбака умертвили в банях цитадели. Мамлюкские эмиры возмутились и заперли Шаггар ад-Дурр в цитадели, где она истолкла в порошок все свои драгоценные камни и жемчуг, чтобы они не достались другой женщине. Затем мамлюки вытащили ее из крепости, а рабыни, принадлежавшие первой жене Айбака, с которой она заставила его развестись, избили ее до смерти деревянными башмаками. Изуродованное тело Шаггар, чуть прикрытое нижним бельем, бросили в канаву около цитадели. На труп набросились собаки, но "какой-то человек из народа" (как писал Макризи) подобрал ее тело и увез в корзине к мавзолею, который она заранее приготовила для себя.

Шаггар построила мавзолей в 1250 году на южной окраине Каира, недалеко от цитадели. Я много раз проходил мимо могилы Шаггар ад-Дурр, бродил вокруг нее, но мне не удалось побывать внутри. Мавзолей построен из кирпичей, скрепленных пальмовыми стволами, но я так и не увидел находящуюся внутри золотую мозаику, которая (по словам Кресвелла) именно здесь впервые появилась в египетской мусульманской архитектуре.

Трагедия правительницы не закончилась ее смертью: никто не решался похоронить ее в мавзолее, опасаясь гнева мамлюков. Из надписей на могиле ничего нельзя толком понять, так как официально в ее могиле похоронен кто-то другой.

Как представительница династии айюбидов, Шаггар ад-Дурр могла править страной только с помощью мамлюков, уже ставших фактическими хозяевами Египта. Создавшаяся после ее смерти обстановка благоприятствовала мамлюкам, их аппетиты разгорались, и они больше не расставались с властью до 1811 года, когда Мухаммед Али устроил на улицах Каира массовое избиение мамлюков. Речные мамлюки установили в Каире порядки, ставшие образцом для всех их преемников, своеобразную "демократию", при которой мамлюки - как это всегда случается с правящими классами - немилосердно грызлись друг с другом. Макризи постоянно упоминает, что эмиры "возвели" того или иного мамлюка в ранг султана, но в действительности это была жесточайшая борьба наиболее влиятельных мамлюков за власть, и каждый старался подольше удержаться на троне, пока его не приканчивали или лишали поддержки другие мамлюки. Соперничество феодалов неизбежно вело к столкновению отдельных группировок и кровопролитным сражениям на улицах Каира.

Каждый мамлюкский султан сам по себе напоминал одинокий яркий цветок, появившийся неизвестно откуда и распустившийся на короткое время пышным цветом. Затем ему отрубали голову, а на его место сажали другой, такой же экзотический, цветок. Но если учесть историческую обстановку, в которой они правили Египтом, - неуклонно развивавшуюся в XIII, XIV, XV и XVI веках мировую торговлю, - то можно понять, как удавалось им сохранять власть в течение 400 лет. В том, как они накапливали богатства и расходовали их, есть определенная историческая логика.

Речные мамлюки были не только процветавшими фермерами и торговцами, но и воинами, успешно защищавшими Египет от внешнего врага и обеспечивавшими стране экономическую стабильность. Так, например, они не подпустили монголов к границам Египта и спасли Каир от участи Дамаска, где во время вторжения Хулагу, внука Чингисхана, "кровь текла рекой по улицам" (Макризи). В Дамаске христиане заключили союз с монголами, и Хулагу, как "верховный хан", направил в Каир четырех посланников с письмом, в котором он предупреждал султана Мустафу Кутуза, что ему все равно не спастись от монгольских армий, и требовал полной капитуляции. Кутуз приказал разрубить пополам одного из посланников около цитадели, а других казнить.

В 1260 году Кутуз нанес монголам сокрушительное поражение - не в Египте, а в Сирии, но и после этого распри среди самих мамлюков не прекращались. Соперники Кутуза с присущим мамлюкам коварством убили его в Каире. Эмир Бейбарс (который позднее занял трон) попросил Кутуза подарить ему одну из захваченных в плен женщин. Кутуз согласился, а Бейбарс в знак благодарности поцеловал его руку - это был условный сигнал убийцам, которые тут же отрубили султану голову. Эмир Захир Бейбарс захватил цитадель, провозгласил себя султаном, повел армию в Сирию, где дважды разбил монголов. Бейбарс вступил победителем в Каир через ворота Баб ан-Наср (Ворота победы) и прошел с армией через весь город до Баб аз-Зувейла. Ликующие толпы жителей и торговцы осыпали солдат золотыми и серебряными монетами.

Макризи писал, что Бейбарс родился в кипчакских (половецких) степях и у него были голубые глаза. Точнее, один голубой глаз, так как другой был закрыт бельмом. Из-за этого физического недостатка он был продан еще мальчиком в Дамаске всего за 800 динаров. Он был шатеном, обладал громким голосом и горячим темпераментом; благодаря неистощимой энергии он пробил себе дорогу к султанату, не брезгуя заговорами и убийствами. Бейбарс правил Египтом 17 лет 2 месяца 12 дней. Его двор в Каире, как полагалось, был сказочно богат, и каждый придворный имел пышный титул, вроде Хозяина лошадей, Носителя чаши, Дегустатора пищи, Хранителя ночных туфель и т. д. Все это были мамлюки, получавшие буквально княжеское жалованье, и всем им надлежало присутствовать на аудиенциях в цитадели.

Каждый из эмиров - будь у него возможность - с удовольствием зарезал бы Бейбарса и занял его трон. Но Макризи упоминает в биографии Бейбарса, что султан ухитрялся появляться одновременно сразу в нескольких местах. Никто и никогда не знал, где он будет находиться в следующую минуту, и это путало карты заговорщиков.

Бейбарс перестроил многие каналы, судостроительные верфи и военные укрепления, которые были необходимы для успешной эксплуатации богатств страны. Когда процветал Египет, процветал и Каир, поэтому при Бейбарсе - хотя он и раздавал щедро титулы, деньги, земли, товары мамлюкским соратникам - Египет делал успехи во внешней торговле, и Каиру жилось привольнее, чем при преемниках Бейбарса. Он беспощадно взимал дань со всех покоренных иноземных городов и правителей. Он был религиозен, запретил в Каире курение гашиша и употребление вина и, чтобы "очистить город", закрыл все питейные заведения и публичные дома, изгнав европейских проституток (вероятно, женщин, сопровождавших крестоносцев в походах). Ходили слухи, что сам он предается тайным порокам и недозволенным развлечениям, но подтвердить этого никто не мог. Нередко на воротах Баб аз-Зувейла появлялись отрубленные головы тех, кто восставал или интриговал против него. Но когда в Сирии сдались в плен 1300 монголов, Бейбарс пожаловал их генералам титул эмира и предложил им всем принять ислам. После болезненного обряда обрезания они стали мусульманами.

Захир Бейбарс построил около цитадели Дворец правосудия, где по воскресеньям и пятницам давал аудиенции и принимал послов. Он установил строгие законы, регулировавшие смелое поведение каирских женщин, но не так-то легко было ограничить свободу строптивых обитательниц египетской столицы, которые пользовались любыми средствами, чтобы обойти пуританские распоряжения султана. Во всяком случае, в 1264 году Бейбарсу пришлось принять закон, запрещавший женщинам носить чалму или мужскую одежду. В том же году в Каире начался голод, и Бейбарс обязал всех феодалов кормить за свой счет определенное число жителей столицы.

Рассказывая о царствовании Бейбарса, Макризи приводит много занимательных подробностей из жизни Каира. В 1264 году, по его словам, на берегах каирских каналов регулярно находили трупы убитых людей, а в городе исчезали бесследно и при таинственных обстоятельствах мужчины. Тайну удалось раскрыть: в Каире жила молодая красавица по имени Газия, которая ежедневно выходила на прогулку по городу в сопровождении старой женщины. Роскошно одевавшаяся красотка заманивала в свой дом мужчин, где ее сообщники - бандиты душили "гостя", а тело бросали в канал. Но однажды старая сообщница Газии пригласила на свадьбу известную каирскую парикмахершу. Она появилась увешанная богатейшими драгоценностями - ее убили и ограбили. На поиски парикмахерши отправилась ее молодая рабыня, знавшая, куда ушла хозяйка, но старуха заявила, что даже не слыхала ни о какой парикмахерше. Рабыня обратилась с жалобой к вали*, который "применил пытки" к старухе, Газии и ее помощникам. В конце концов, те сознались в преступлениях. Преступников распяли, вероятно, на воротах Баб аз-Зувейла, и хотя красавицу Газию через два дня сняли с ворот, она умерла.

* (Вали - правитель, представитель власти, губернатор. (Прим. ред.))

Бейбарс погиб случайно, во время небольшой драмы, которую он сам инсценировал. Он намеревался уничтожить своего соперника принца Малик-Кахера и приготовил для него кубок отравленного кумыса. Но, в стиле героев "Гамлета", Малик-Кахер ловко переменил кубки, Захир Бейбарс выпил яд и умер через тринадцать дней в ужасной агонии "вскоре после захода солнца". Ему было в это время немногим больше 50 лет.

От эпохи Бейбарса в Каире остались два памятника. Это небольшой угол здания, где размещалась знаменитая Мадраса Захирия. Мадраса стояла еще в 1870-х годах, но обвалился минарет; здание снесли, и оставшиеся развалины не интересуют никого, кроме археологов.

Более сильное впечатление - пожалуй, такое же, как мечеть Хакима, - производит мечеть Бейбарса, построенная им самим. На планах Каира ее все еще именуют "Форт Сулковского" - так назвал ее Наполеон. В сущности, это окруженная стеной площадь в центре современного города, находящаяся у самых стен старого города, близ улицы аль-Халиг, на пути в Аббасию.

Снаружи мечеть скорее напоминает крепость. Стены, окружающие квадратную площадь (стороны ее равны примерно 100 метрам), достигают в высоту 11 метров и хорошо сохранились. Внутри высоких стен - уютный садик, монастырь с арками классического мусульманского стиля, а мечеть, в которой молятся и сейчас, находится у одной из стен.

В XV и XVI веках мечеть была заброшена, и французы, вступив в Каир в 1798 году, превратили ее в крепость, установив на стене пушки. Они назвали крепость по имени поляка Сулковского, штабного офицера Наполеона, убитого в Каире во время восстания населения против французов. Позднее здание использовали для мыловаренного завода, булочной, склада, а английские оккупационные войска устроили в нем скотобойню. В 1928 году мечеть подчистили, подновили, но все же площадь остается заброшенным и забытым уголком Каира. Очень красивы и внушительны каменные ворота, особенно северо-западные, которые выглядят как небольшое самостоятельное здание. От ценнейших строительных материалов, которые Бейбарс привозил для строительства мечети со всей своей империи, ничего не осталось. Сохранилась лишь по-монастырски тихая атмосфера этого уголка, где в жаркий день приятно посидеть на прохладном дворе, высокие стены которого скрадывают шум.

Профессор Кресвелл высоко оценивает архитектурные достоинства мечети. В своей книге он подчеркивает, что в эпоху войн с монголами Каир стал главным убежищем для мусульман. Димишки, писавший в 1300 году, считает, что в те дни население города достигало миллиона человек, так как в Каир из всех мусульманских стран стекались беженцы, спасавшиеся от монгольских варваров. Таким образом, в Каире появилось много мусульманских ученых и философов, ремесленников и учителей. Трудно представить, как могло разместиться в городе такое огромное население, но вполне понятно, что в последующие двести лет представители науки и искусства способствовали расцвету культурной жизни Каира. В городе были построены 150 мечетей, Мадрас и мавзолеев, и почти все они были шедеврами архитектурного искусства.

В 1279 году к власти пришла семья, которая правила Египтом 103 года, - необычайно долгий срок для мамлюкской эпохи. Основателем этой династии был раб Калаун, которому, по словам Ибн-Батуты, дали прозвище "Человек-тысяча", так как ас-Салих купил его за тысячу золотых динаров. Как пишет Макризи, он тоже был родом из кипчакских степей, широкоплечим красивым мужчиной, с короткой шеей. Он говорил по-турецки и на языке кабджаки, но плохо знал арабский язык. Почти все годы своего правления он провел в военных походах за пределами Египта.

Калаун создал в 1284-1285 годах на улице Муиз один из самых красивых архитектурных ансамблей Каира. Это здание, состоящее из трех частей: мавзолея, муристана (больницы) и мадрасы. Мавзолей и Мадраса все еще стоят в своей могильной средневековой красе, но от муристана остались лишь стены. Для всех, кто интересуется мусульманской архитектурой, ансамбль с его весьма противоречивым стилем представляет особый интерес. Но достаточно неспециалисту взглянуть на фасад здания, итальянского типа минарет, узкие готические окна и круглые арки (которые, как утверждает Кресвелл, созданы не под влиянием готики, занесенной крестоносцами, а под влиянием романской архитектуры Сицилии), он будет поражен красотой ансамбля и не станет задумываться над противоречиями в стилях. Любуясь внутри мавзолея тонким рисунком стен, совершенством арок, резными окнами и поэтическим орнаментом, вы невольно отдадите этому зданию предпочтение перед всеми готическими соборами мира.

От больницы остался только двор с канавками, по которым когда-то через тенистые сады с журчанием бежала вода. Больница действовала с 1284 по 1850 год, и в ней имелись все удобства для пациентов, работали лучшие специалисты, больных окружали заботой и вниманием. Ее построили за несколько месяцев, и Калаун сам кнутом подгонял строителей и требовал от эмиров, чтобы они останавливали на улице прохожих и заставляли их носить камни на стройку. Как пишет Ибн-Батута, видевший больницу в 1326 году, "нет слов, чтобы описать ее красоту". Калаун ассигновал на нужды больницы и уход за пациентами доходы с капитала в миллион дирханов. Последним европейцем, описавшим больницу, был Эдуард Лейн, который видел в 1847 году 17 камер, где к стене были прикованы душевнобольные. Таков печальный эпилог истории больницы, где в былое время с таким вниманием лечили душевнобольных.

Последний раз я посетил муристан в сопровождении инспектора здравоохранения Таваба, и он заметил, что без его ведома и разрешения позади старой больницы кто-то построил новую кирпичную стену. Таваб рассердился, но уже ничего сделать было нельзя. Муристан не пострадал, но кто знает, что скрывается под землей, где построили стену. В другой раз я обнаружил почти у самой мечети Калауна, в доме с невзрачной зеленой дверью, одни из немногих сохранившихся в этой части Каира общественных бань.

По всему Каиру и Фостату - Мисру в свое время были разбросаны сотни хаммамов (бань), но мыться сегодня в таких примитивных банях равносильно прыжку в средневековье. По-видимому, эти бани мало изменились со времен мамлюков, разве что здание обветшало и облезло. Я бы не узнал об их существовании, если бы мой друг инспектор Управления по охране исторических памятников Шафик Абдель Кадер не показал мне зеленую дверцу, словно реликвию средневекового города. В предбаннике не было ничего старинного - водопроводные краны, серые полотенца и мокрый пол. В парильном отделении было так душно, словно здесь многие века скапливался запах мужского пота. В центре находился каменный лежак; крыша из бутылочного стекла пропускала тусклый свет, и два-три тощих старика лежали, обливаясь потом. Мне казалось, что отныне я никогда не избавлюсь от запаха этих бань. Но все же в банях была какая-то присущая Каиру атмосфера, сближавшая людей. Если кто-нибудь из читателей захочет подышать, в полном смысле этого слова, воздухом Каира XIII столетия, эти бани открыты для него - нужно только найти старинную зеленую дверь.

Ан-Насир, единственный сын Калэуна от монгольской принцессы Аслун Хатун, увлекался строительством еще больше, чем отец. Он был типичным представителем бахри-мамлюков, со всеми их пороками. Ан-Насир правил Египтом 42 года, если не считать тринадцатилетнего перерыва, когда по молодости лет он не сумел удержать власть и был низложен соперниками. Набравшись сил, он вернулся на трон и жестоко отомстил врагам.

Одним из султанов, правивших в упомянутый тринадцатилетний период, был Лагим, который участвовал в убийстве султана аль-Халиля, а затем скрывался в заброшенной мечети Ибн-Тулуна. Он поклялся, что если станет султаном, то восстановит полуразрушенную мечеть Ибн-Тулуна. Вступив на трон в 1296 году, он не только восстановил и реставрировал мечеть, но и построил небольшой мидаа*, сохранившийся до наших дней.

* (Мидаа (арабск.) - водоем, фонтан. (Прим. ред.))

Первоначально это был простой источник с питьевой водой, но позднее турецкие правители, верные обрядам секты ханафи, известной любовью к гигиене, превратили его в благоустроенное место омовений с водопроводными кранами. Лагим был убит в 1299 году во время молитвы.

Ан-Насир вернул утерянный трон и вошел в плеяду тех удивительных правителей, которые превратили историю Каира в чудовищную легенду о баснословных богатствах, невероятной жестокости, пышном расцвете искусства и знаний. Современному европейцу трудно понять всю сложность характера этих восточных властелинов. Ан-Насир был хромым, один глаз, как и у Бейбарса, закрывало бельмо; он отличался фанатической строгостью в вопросах морали и был таким абсолютным, жестоким, порочным и коварным монархом, что соперничавшие мамлюки не решались даже поднять голоса. Ибн-Ватута, путешественник из Танжера, проезжавший через Каир в 1326 году, восхищался благородством и высокими моральными качествами ан-Насира, но в то же время рассказывал, как султан расправляется с политическими противниками, пользуясь услугами наемных убийц из секты исмаилитов и преследуя соперников чуть ли не до границ Ирака, где исмаилиты приканчивают их отравленными кинжалами.

Процветанию Каира способствовала введенная в Египте еще Саладином феодальная помещичье-торговая система. Если не считать обычных для феодализма противоречий, мамлюкские феодалы уверенно чувствовали себя, прочно завоевав место в египетском обществе. Мамлюкская система помогла объединению государства, а торговые пути (особенно в Средиземноморье), несмотря на войны с монголами и крестоносцами, были в сравнительной безопасности. Дальновидный ан-Насир заключил выгодные союзы, в частности с Золотой ордой, враждовавшей с восточными монголами, и тем самым обеспечил безопасность своих границ. Он поддерживал также мирные отношения с Константинополем, так что к середине XIV века Египет был более централизованным государством, чем, скажем, республика Флоренции и другие страдавшие от междоусобиц итальянские государства.

Историки, писавшие об эпохе ан-Насира, всегда уделяли много внимания его отношениям с коптами, которые были христианами восточного толка. Несмотря на всеобщее возмущение восточных народов жестокостью христианских крестоносцев, копты, как христиане, почти не пострадали в мусульманском Каире. Копты ненавидели крестоносцев так же, как и мусульмане, но мамлюки - сами иностранцы в Египте - пользовались услугами коптского меньшинства в своих интересах. Как при фатимидах, так и при мамлюках, копты процветали и богатели, но теперь им пришлось стать козлами отпущения.

Калаун, предшественник ан-Насира, уволил всех коптских чиновников из военного министерства, что само по себе свидетельствовало о двуличной политике мамлюков в отношении коптов. При ан-Насире внезапно начались демонстрации против христиан, которые, по-видимому, были инспирированы мусульманскими беженцами, переполнившими Каир. Разбушевавшиеся толпы сровняли с землей церковь у ворот Баб аль-Лук. Инцидент перерос в более серьезные события, и вскоре уже тысячи людей, враждебно настроенных против христиан, вышли на улицы Каира. И все же возможно, что эти демонстрации были закамуфлированным выражением протеста против самого ан-Насира и его христианских советников, устанавливавших несправедливые законы и непомерно высокие налоги. Христиан тем самым заставили расплачиваться за грехи мамлюков. Начались поджоги. Не успевали потушить один пожар, как возникал новый.

Кончилось тем, что в мечети Бейбарса поймали христианина с горшком масла, пытавшегося поджечь мечеть. Поскольку все пожары возникали около мечетей, вина христиан была очевидной. Нескольких христиан, в том числе монахов, подвергли пыткам, и они признались, что совершили поджоги. Коптский патриарх осудил поджигателей, но все же мельхитский монастырь на Мукаттаме был разрушен, а четыре монаха заживо похоронены. К этому времени улицы переполнили гневные толпы людей, одержимых ненавистью к христианам. Закрылись базары, власти больше не могли сдерживать демонстрантов, и перепуганный ан-Насир арестовал двести мусульман.

Все это доказывает, что мусульмане были настроены против ан-Насира, а сам ан-Насир боялся мусульман. Во всяком случае, он обрушил репрессии на мусульманских демонстрантов, а не на христиан. Двести арестованных были повешены за руки на виселицах близ ворот Баб аз-Зувейла и оставлены умирать медленной смертью. Ан-Насир не казнил ни одного христианина и только унизил некоторых из них, заставив ездить по городу на ослах, сидя задом наперед. Он приказал христианам снова носить синие чалмы и, приходя в общественные бани, надевать на шею колокольчик. По-видимому, ан-Насир хотел отвратить гнев народа от себя и направить его против христиан.

Хотя ан-Насир и был неограниченным властелином, он не пользовался уважением каирцев. Казалось бы, насилия и репрессии мамлюков заставят население Каира смириться, но каирцы никогда не отличались послушанием и покорностью. Чем могущественнее был мамлюкский султан, тем мятежнее (во всяком случае, непочтительнее) становилось население. Каир в любых условиях ухитрялся сохранять жизнерадостность, по-своему процветать, а когда султан принимал непопулярные законы, то и протестовать с присущим ему грубым юмором. Ан-Насир испытал на себе эти настроения города, когда он арестовал мамлюкского эмира Тушту, прозванного каирцами "Зеленым горошком". Тушту, как это свойственно лицемерам, пытающимся замолить свои грехи, занимался религиозной благотворительностью и жертвовал большие суммы на нужды "харафиш" - каирских бродяг. По утверждению Ибн-Батуты, харафиш представляли собой "большую, организованную общину неотесанных, грубых и развратных людей". Узнав, что Тушту бросили в тюрьму, тысячи бродяг устроили демонстрацию у цитадели, выкрикивали непристойности и скандировали: "Послушай, ты, богом обиженный калека, отпусти его!" Ан-Насиру пришлось прислушаться к этим оскорбительным "советам" и освободить Тушту.

Каир времен Насира описал вкратце, но в весьма лестных выражениях Ибн-Батута. Во вступительной части рассказа он говорил, что Каир - "мать всех городов". "Город бесподобный по красоте и величию, место встреч людей, прибывающих отовсюду, убежище слабых и сильных". Он пишет, что Каир был одновременно мрачным и веселым, расчетливым и расточительным, бесчестным и благородным, богатым и бедным, простым и знаменитым. Ибн-Батута рассказывает, что в городе было 12 тысяч водовозов, доставляющих в город воду на верблюдах, 30 тысяч владельцев мулов и ослов, 30 тысяч судов, перевозивших товары вниз и вверх по Нилу. Население любило всякого рода празднества, и он сам присутствовал на торжествах, когда весь Каир в течение нескольких дней был украшен шелковыми тканями и флагами, - и все это лишь по случаю излечения ан-Насира от перелома руки.

Особенно существенно в его рассказе упоминание о 30 тысячах судов, так как в те времена каирский порт являлся важнейшим торговым центром. Это был период возвышения Венеции, и товары из Каира начали заполнять венецианские рынки, хотя будущий союз Венеции и Египта пока что не созрел: Венеция еще сражалась с генуэзцами за господство на Средиземном море. Многие из 30 тысяч судов отплывали из Каира вниз по Нилу к Александрии, откуда товары морем доставлялись в приморские города Италии и в Константинополь. Ан-Насир придавал большое значение средиземноморской торговле, свидетельством чему служит прорытый им канал между Александрией и Нилом (1311), на строительстве которого работали 100 тысяч человек.

Пока мамлюкские эмиры оставались могущественным классом феодалов, ан-Насир не мог превратить Египет в свое частное земельное поместье, но страна все больше напоминала его частную торговую организацию. Он был так же богат и так же расточителен, как и его предшественники. Ан-Насир тратил огромные деньги на покупку племенных лошадей; для свадьбы своего сына заколол 20 тысяч бараков; во время паломничества в Мекку он даже в пустыне питался свежими овощами, так как на седлах сорока верблюдов были устроены "огороды".

В 1303 году он возвращался в Каир после победы над монголами в Сирии, по всему пути в Каире поставили праздничные павильоны и трибуны для торжественной встречи. Город украсили шелковыми полотнищами, комнаты в домах на пути следования султана сдавались внаем за баснословные суммы, перед ан-Насиром и его солдатами на улицах расстилали шелковые ковры; за армией двигались в цепях 700 татарских и монгольских пленных; на шее каждого монгола болталась на веревке голова другого убитого монгола, а мамлюки несли на пиках еще 1000 голов татар. Город пустился в разгул, женщины подвергались "неприятностям", солдаты перепились, и последовавшее за этим дебошем землетрясение было воспринято как божье наказание за распутство.

Ан-Насир ввел налоги на все, что только могло продаваться, даже на соль и рабов. Город при нем богател и процветал, но вскоре наступило похмелье. После смерти ан-Насира в 1341 году в стране началась гражданская война, голод и наконец разразилась чума - известная в Европе под названием "черной смерти", - которая унесла в Каире 900 тысяч жизней.

Значительная часть Каира ан-Насира сохранилась до нынешнего времени - около 15 мечетей, могил и училищ, хотя не все они были построены им. При жизни ан-Насира его эмиры словно соревновались, кто построит самую красивую мечеть, мавзолей или Мадрасу, а 40 пышных зданий были построены с 1320 по 1360 год, когда у власти находился султан Хасан, создавший одну из самых прекрасных мечетей Каира.

Три великих памятника, оставленных ан-Насиром, как бы символизируют его сложный характер и практический склад ума. Это знаменитый акведук, по которому вода поступала из Нила в цитадель, училище-мавзолей, находящийся около больницы Калауна, и мечеть в цитадели (1318). Долгие годы мечеть лежала в руинах, но в прошлом столетии англичанин Ватсон расчистил развалины и удалил перегородки, которые построили в мечети, превращенной было в тюрьму. Эта мечеть - образец средневековой архитектурной чистоты, особенно если сравнить памятник с его тучным современным соседом - мечетью Мухаммеда Али.

Замечательный акведук ан-Насира, проходящий по старой границе Фостата и Каира, вызывал много споров и разногласий, так как раньше полагали, что его построил Саладин. Макризи убедительно доказал, что его строил ан-Насир в 1340- 1341 годах, но под этим сооружением давно были замечены фрагменты другого, как полагали, более старого акведука, возможно времен Саладина. Тайну акведука развеял египетский археолог Али Багат. В 1919 году он раскопал участок акведука ан-Насира и выяснил, что под ним находился не старый акведук, а часть упомянутой выше южной стены Саладина. До его открытия все считали, что Саладин собирался построить стену, но не успел этого сделать.

Акведуком пользовались вплоть до 1872 года, и, хотя по нему больше уже не течет вода, он змеей извивается под чревом Каира. Его пересекают шоссе и железная дорога, а под ним проходит старая одноколейка, идущая от каменоломен. Сакии (водочерпалки), поднимавшие воду из Нила в акведук, и сейчас стоят около старого Фостата - там, где когда-то Красно-морский канал соединялся с рекой, и это место носит название Фумм аль-Халиг (Устье канала).

Акведук скорее архитектурная диковинка, ибо в нем нет ничего красивого. Однако он стал такой неотъемлемой деталью Каира, что на него никто не обращает внимания.

Ан-Насир подарил Каиру подлинную архитектурную жемчужину - мадрасу-мавзолей в Бейн аль-Касрейне, который был построен в 1295-1304 годах на месте бань. Можно с увлечением читать страницы труда Кресвелла, посвященного этому памятнику, но отнюдь "не нужно быть специалистом (как не был им и Макризи), чтобы изумляться прекрасным белым мраморным готическим портиком, который был взят из церкви крестоносцев в Акке и морем перевезен в Каир. Если сделать несколько шагов назад и взглянуть на фасад здания, то кажется, что все оно как бы окаймляет этот суровый и холодный, типично христианский, портик. Похоже, что минарет и высокие зубцы на фасаде создавали так, чтобы они гармонировали с этим входом, в котором нет ничего мусульманского.

Беда в том, что сейчас трудно любоваться зданием - оно зажато муристаном Калауна и мадрасой Баркука. А все же снаружи оно намного красивее, чем внутри. С минарета буквально падают экзотические лепные украшения, пожалуй самые пышные во всем Каире, и у меня всегда затекает шея, когда я любуюсь этим сооружением. В последний мой визит сверху свалилось замечательное лепное украшение, и я чуть было не поймал его, но оно рухнуло на землю и рассыпалось в прах у моих ног.

Ансамбль насировской могилы и мадрасы напоминает мне вазу, полную фруктов и орехов. Минарет с его резным орнаментом выглядит как гроздь спелого винограда, а внутри украшения михраба (ниши для молитв) похожи на тяжелые орехи, свисающие с опрокинутого дерева. Это была первая Мадраса в Каире, построенная в виде креста, символизирующего четыре секты ортодоксальных суннитов, и последователи каждой секты собирались в одном из концов креста. Многие ученые полагали, что Мадраса построена под влиянием сирийских византийских церквей, которые она напоминает, но Кресвелл считает, что у здания чисто египетский стиль.

Крестообразная конструкция достигла совершенства в Египте при одном из сыновей ан-Насира - Хасане, построившем одно из самых монументальных и законченных по стилю каирских зданий - мечеть султана Хасана. Девять сыновей ан-Насира правили после него Египтом, но каждый удерживался на троне лишь несколько лет, так как мамлюкские эмиры убивали одного султана за другим, как только он пытался укрепить власть какой-либо одной из враждовавших группировок. Господство бахри-мамлюков явно подходило к концу. Египет поднялся против них, а Каир, как обычно, терпеливо ожидал, кто придет на смену мамлюкам.

Мадраса-мечеть султана Хасана признана специалистами лучшим из сохранившихся памятников египетской арабской архитектуры. Огромная мечеть - это памятник ее архитектору, каменщикам и тем египтянам, которые, вероятно, кровью заплатили за ее величественную простоту. Она находится на холме напротив цитадели, и в XIX веке, когда мамлюки сражались на улицах Каира, одна из банд обстреливала с крыши мечети противника, засевшего в цитадели. Ядра летели тогда от мечети в цитадель и из цитадели в мечеть.

Прежде всего бросаются в глаза колоссальные размеры мечети. Ее стены поднимаются от улицы на 113 футов, они построены из хорошо обработанных каменных глыб, взятых из пирамид. Мечеть возвышается над пошлым шумом автомашин и людей внизу, а вход в нее напоминает огромную пещеру в каменной скале. Снаружи нельзя заметить ее крестообразную форму, но когда стоишь на сане (дворе) мечети, крест виден четко. Когда вы находитесь в центре двора, вам кажется, что вы парите в гигантском столбе света, который свободно льется из открытой сверху крыши. Мне думается, что в Египте нет другого памятника, включая и пирамиды, где человек так ощущал бы недостойную грубость и тяжесть плоти, как в этой строгой, абсолютно пуританской каменной аркаде.

Сам Хасан лежит в мечети в мраморной могиле - он был убит. Старый купол мечети не сохранился - он обвалился в 1660 году. Один из минаретов упал в 1360 году, похоронив под собой 300 детей, занимавшихся в прилегавшей к мечети школе. История мечети изобилует рассказами о подобных происшествиях. Хотя в ней всегда много пыли, мечеть благодаря простой и гладкой поверхности стен выглядит чистой. К сожалению, внутри главных секций мечети свисают сотни цепей, и это создает неприятное впечатление. На каждой цепи раньше висел стеклянный или бронзовый светильник, но они исчезли - многие хранятся в Музее исламского искусства, другие похищены европейскими коллекционерами. В лондонском музее Виктории и Альберта есть четыре светильника из этой мечети, которые были "взяты взаймы" лет шестьдесят назад.

Правившие после Хасана бахри-мамлюки не оставили следа в истории, и династия закончила существование в 1382 году, когда Баркук, черкесский мамлюк из цитадели, был "возведен" в султаны и заложил основы последней мамлюкской династии, правившей Египтом 135 лет, вплоть до завоевания страны османскими турками в 1517 году. Хитти пишет, что правление черкесских мамлюков было "одной из самых мрачных страниц в истории Сирии и Египта". Их штаб-квартирой была цитадель, почему их называли бурджи-мамлюки (башенные мамлюки) или крепостными рабами. Обычно их именуют черкесскими мамлюками - многие из них пришли с Кавказа, хотя и не всегда были черкесами.

Эти люди и унаследовали в Каире от бахри процветавшую мамлюкскую культуру с ее архитектурой, искусством и наукой, особенно медицинской. Каир конца XIV века славился врачами и медиками; была развита даже гинекология, что необычно для мусульманской страны. Правда, надо сказать, что гинекологическая литература того времени носила эротический характер, изобиловала непристойными шутками, и иногда в ней трудно отделить серьезные медицинские рассуждения от чепухи.

Бахри-мамлюки поощряли ветеринарию, которая породила побочную интересную литературу о лошадях. Хитти утверждает, что именно в Каире той эпохи зародилась и психотерапия. Он рассказывает, как личный врач Саладина, еврей по имени Ибн-Гами, однажды остановил похоронную процессию, заметив, что ноги покойного были приподняты, а не лежали вытянутыми на носилках. Ибн-Гами заявил, что человек жив, - так оно и оказалось, и процессии пришлось повернуть обратно. Знамениты были и каирские окулисты, которые искусно удаляли катаракты. Арабские историки этой эпохи оставили нам богатейшие сведения о медицинской науке в Каире и деятельности врачей во времена айюбидов и бахри-мамлюков.

В период правления мамлюков в Египте жили и писали два величайших историка того времени - аль-Макризи и Ибн-Халдун. Оба жили в Египте в эпоху бахри и черкесских мамлюков. Ибн-Халдун был судьей при Бэркуке, и многие положения его знаменитого труда "Пролегомена", касающиеся социальных проблем, остаются актуальными даже сейчас. Его книга стоит намного выше трудов Макиавелли, родившегося на сто лет позднее, и современным историкам было бы весьма полезно почитать теорию истории Ибн-Халдуна. Он даже в чем-то предвосхитил марксистские взгляды на влияние орудий и средства производства на исторический процесс.

Аль-Макризи не был философом, он непревзойденный, типично арабский историк, и без его трудов не может обойтись ни один исследователь истории Каира. Он умер в 1442 году, и приходится искренне сожалеть, что по мрачным годам варварского правления черкесских мамлюков бродишь без его помощи. Ибн-Халдун умер на 26 лет раньше, и, вспоминая страшные нравы того времени, с удивлением читаешь в его "Пролегомене" утверждение, что "источником наилучшей системы правления государством является доброта". Эти слова не имеют ничего общего со взглядом Ганди на жизнь - это просто протест против мамлюкского изуверства. Оба ученых - продукт эпохи бахри-мамлюков, но прежде всего они были каирскими интеллигентами и жили в городе, не терявшем своей жизнеспособности даже во времена мамлюкских распрей.

Но уже при Баркуке, первом черкесском султане, Каир стал напоминать гнездо ядовитых змей, а не центр высокоразвитой культуры, обычно столь характерной для двора местных султанов. Безумная грызня между мамлюками в Каире продолжалась, и день изо дня мамлюкские солдаты турецкого, греческого, черкесского и татарского происхождения рубили друг друга на улицах города. Жители, особенно женщины, старались не выходить из домов, чтобы не натолкнуться на черкесских насильников и убийц.

И в эти времена все же появлялись новые, прекрасные здания. И когда видишь сорок замечательных архитектурных памятников, оставленных черкесскими мамлюками в Каире, задаешь вопрос: как могла родиться подобная красота на почве такого варварства?

Мавзолей Баркука построил его сын Фараг в 1399 году. Он находится на кладбище, именуемом "Могилы халифов". Удивительная простота фасада здания как бы подчеркивает противоречивость этой эпохи. Перегружены украшениями только два минарета, нагло торчащие над простой плоской крышей, словно два флорентийских подсвечника. Всякий раз, когда я приходил к мавзолею, там рыскали голодные бродячие собаки, и мне казалось, что их присутствие здесь достойное возмездие за деяния Баркука.

Мраморная кафедра, установленная позднее Каит-беем, славится резьбой, но мне больше нравятся деревянные кафедры в старых мечетях. Признаюсь, я предубежден против Баркука, хотя он был ничем не хуже других черкесских мамлюков. Его Мадраса на улице Муиз отличается простым, почти голым фасадом и изысканным минаретом. Похоже, что подобные узорные минареты были чем-то вроде талисмана для черкесов. Я приходил к этой Мадрасе чаще и смотрел на нее дольше, чем на все другие мечети Каира. Меня влекла не столько прелесть ее архитектуры, сколько желание понять противоречие между причиной и следствием, между злом и его изумительными плодами.

На протяжении всего периода правления черкесов появлялись замечательные памятники, и, любуясь ими, незаметно попадаешь в ловушку, ибо было бы неверно судить по ним о Каире XIII и XIV веков. Лейн Пул называл мамлюков "строителями куполов", и это правильно, но кажется, что каждым куполом в Каире мамлюки хотели очистить свою совесть. Они бесстыдно покупали себе путь в рай и платили за это народными средствами. Нужно бежать прочь от этих храмов - только тогда поймешь, что происходило с Каиром в эпоху, когда менялась даже его топография.

На протяжении XII и XIII веков Нил отступал к западу, и его русло отошло примерно на милю - туда, где оно находится и сейчас. Река отступала очень быстро. По неизвестным нам теперь причинам на изгибе реки у порта аль-Макс (где сейчас находится главный вокзал) затонуло большое судно "Филь" ("Слон"). Речной ил заносил судно, и за несколько лет образовался остров, названный Слоновьим островом (Гезират аль-Филь), приблизительно там, где ныне расположен Булак. Сначала во время разливов Нила вода заливала остров, но затем он поднял голову выше уровня реки и вынудил Нил обходить его и выпрямлять западные берега. Таким образом, современный европейский район Каира - от садов Эзбекие до самой реки - вышел из воды в XIII-XIV веках.

Так возник примерно к 1300 году остров Гезира, именовавшийся до этого островом Булак. Остров и сам Булак (на восточном берегу реки) превратились в крупный порт, заняв место аль-Макса, мимо которого больше уже не проходил Нил. Река продолжала отступать к западу, оставляя за собой болотистую низменность, на которой стоит почти весь современный европейский Каир. В Каире и вокруг него, особенно к югу, около мечети Ибн-Тулуна, возникло много озер. Особенно любили каирцы Слоновье озеро, находившееся на месте нынешнего каирского района Хильмии, к западу от цитадели.

Обнажившиеся вокруг Слоновьего острова земли были болотистые и мягкие, и, как пишет аль-Макризи, мамлюки практиковались здесь в стрельбе из лука. Но в середине XIV века ан-Насир довел Красноморский канал до новых берегов Нила; он прошел через болота и осушил их. Новое место слияния старого канала с Нилом стали именовать Халиг ан-Насир; так оставалось до конца прошлого столетия, когда канал опять отвели в другую сторону и назвали каналом Исмаилии. Он выходил к реке там, где сейчас расположен Египетский фараоновский музей, около гостиницы "Нил-Хилтон". Канал ан-Насира был засыпан в конце прошлого столетия, и над ним ныне проходит улица Рамсеса II. Если подняться на крышу гостиницы "Нил-Хилтон", можно увидеть, что эта улица - точнее, бывший канал - идет прямо к вокзальной площади, где когда-то находился порт аль-Макс.

Отныне торговые связи Каира с Красным морем осуществлялись через Булак: купцы, докеры, солдаты и лодочники строили дома у новых берегов Нила, а затем возник и город Булак. Сейчас Булак - часть Каира, но тогда он находился от города на расстоянии примерно мили, ибо сам Каир никогда не стоял на берегах реки. Дорога от порта к Эзбекие пролегала через открытые поля, где мамлюки носились верхом и тренировались в стрельбе.

К 1300 году, при бахри-мамлюках, Каир уже напоминал тот большой город, о котором мечтал Саладин. Ветры и дожди разносили прах разрушенного Фостата, и старый пыльный город отвалился от Каира, как высохшая ветка дерева. Первоначальным вариантом Красноморского канала, проходившего вдоль западных стен Каира до Фостата, пользовались, даже когда Фостат уже был полумертвым городом. После окончательной гибели Фостата - Мисра канал использовали только для нужд этого небольшого района, и по нему лишь изредка проплывали лодки. Позднее в канал сбрасывали нечистоты, и наконец лет 70 назад канал засыпали, а над ним провели трамвайную линию.

Насколько процветание Фостата - Мисра зависело от Красноморского канала и портов на Ниле, настолько же в средние века могущество и стабильность Каира зависели от Булака и Макса. Одновременно Каир при мамлюках превратился в валшейшее торговое звено, связавшее Запад и Восток.

Связи Каира с Европой осуществлялись через Венецию. В XIV и XV веках эти два города стали неразлучны, ибо они держали в руках монополию на торговлю между Западом и Востоком, и Лейн Пул говорит, что сама Венеция выглядела почти восточным городом. После четвертого крестового похода, когда венецианцы разорили Константинополь, захватили Левант и установили контроль даже над Черным морем, венецианские купцы на некоторое время установили непосредственные торговые контакты с Востоком через левантийские порты. Но египтяне отняли у них эти порты в 1291 году, и венецианцы буквально шокировали всю Европу, подписав с мамлюками торговый договор, предоставлявший им новые торговые привилегии. Множество венецианских купцов и их агентов появилось в Каире, а к 1400 году Венеция стала общепризнанным рынком, где Восток и Запад обменивались товарами.

Почти все товары, направлявшиеся, с "Востока в Венецию и другие города Европы, сначала проходили через Каир, и таможенный контроль был поистине "золотым дном" для каирских купцов, мамлюков и султанов. Львиную долю забирал султан, купцам и их агентам тоже доставались солидные барыши, но чем ниже стояли люди на ступенях общественной лестницы, тем меньше дохода они получали от торговли, а крестьянам и вовсе не доставалось ничего. Так или иначе от заключенного торгового договора зависело, процветать или погибнуть вместе этим двум великим городам - Каиру и Венеции. Даже в общественной жизни обоих городов появились было сходные черты, и венецианские сеньоры не уступали в жадности и жестокости каирским мамлюкам.

Баснословные богатства и экзотический бизнес процветавшего торгового Каира убедили Стэнли Лейна Пула, что именно Каир, а не Багдад, был сказочным городом "Тысячи и одной ночи". В своей замечательной книжке о средневековом Каире он ссылается на аль-Макризи, Ибн-Халдуна, ас-Сьюти, Ибн-Ияса, аль-Айни и других арабских историков в доказательство этой гипотезы. Он пишет, что "Тысяча и одна ночь" - это рассказы о жизни простого народа в Каире, в то время как великих арабских историков интересовала только жизнь знаменитых правителей.

Может быть, это несправедливо по отношению к аль-Макризи, но Лейн Пул настаивает на том, что в "Тысяче и одной ночи" показаны приключения простых купцов, лавочников и моряков Каира. Случалось, что каирские купцы в поисках товаров и рынков сами отправлялись в путешествия, но, как правило, они сидели в лавках и старались обезопасить себя от проделок злых джиннов, которых можно легко отождествить с мамлюкскими эмирами. Даже Синдбада-морехода можно было найти на речной пристани Булака или Фостата.

Прогуляйтесь по средневековой части Каира, и вы найдете множество оснований, чтобы поверить в теорию Лейна Пула о том, что Каир был городом "Тысячи и одной ночи" (во всяком случае, здесь это больше похоже на правду, чем в современном Багдаде). Улочки, базары, караван-сараи, рынки и даже некоторые лавчонки мало изменились с тех далеких времен.

Базар Хан аль-Халиль функционирует с 1400 года, когда его открыл Гаркас аль-Халили, и до сих пор туристы любуются этим самым старым из сохранившихся базаров. В прошлые времена в распоряжении торговцев были рынки и базары, дома купцов, специальные места, где заключались сделки, причем у каждого места было особое назначение, о котором сейчас уже позабыли. Так, например, "касария" означал самый крупный рынок, тогда как "сук" был обычным, повседневным рынком. "Викаля" - это особый тип караван-сарая - открытый двор, вокруг которого находились комнаты, где мог провести ночь и сложить товары проезжий купец. "Хан" - это тоже обширный двор, где складывали товары, а в окружавших его стенах были жилые комнаты. "Фундук" был своего рода гостиницей для купцов и их покупателей.

Многие ханы и суки торгуют и сейчас, но викали сохранились только как историческая достопримечательность. Такова, например, маленькая симпатичная викаля на улице Муиз, расположенная против мадрасы аль-Гури и построенная до нашествия турок в XVI веке. Это одно из самых притягательных мест средневекового Каира: по подчищенному старому караван-сараю можно судить, как выглядел город, когда его регулярно подметали и чистили. Это очень простой двор, со всех четырех сторон окруженный комнатами, напоминающими монастырские кельи и расположенными в четыре этажа. Посреди двора - обязательный фонтан. Караван-сарай реставрировали лет двадцать назад, и теперь в кельях живут народные художники, которые часто устраивают здесь выставки. В одном конце викали находится школа народных ремесел. Именно в этом дворе вы начинаете понимать, что Лейн Пул перенес "Тысячу и одну ночь" в Каир.

Во времена Макризи (начало XV века) в Каире было 11 таких караван-сараев, 23 касарии, 50 суков и 11 ипподромов. Макризи подробно и увлекательно описывает ханы и суки, где, как и сейчас, можно было купить все, что угодно: мыло и масла, шелк и сезам, варенье, фрукты, орехи, одежду, индиго и пряности. Макризи упоминает один сук, который был так забит большими и маленькими сундуками, что только в центре двора оставался проход для покупателей. Сундуки были набиты золотом и серебром - "обилие богатства поистине изумляло". По-видимому, существовала какая-то гарантия безопасности рынков и викалей, иначе нельзя было бы вести такую широкую открытую торговлю и сделки за наличные деньги. Банков не существовало, и купцам приходилось носить при себе все золото, причем это были не просто наличные деньги на текущие расходы, а весь накопленный ими капитал - иногда весьма значительный. Богатство и нищета уживались в Каире бок о бок, и воровство было обычным явлением, хотя каралось оно быстро и жестоко. Городской палач с трудом справлялся с "работой" - он отрубал головы и руки прямо у ворот Баб аз-Зувейла, около которых находилось и его жилище.

С обогащением купцов и неизбежно сопровождавшими его излишествами, роскошью и развлечениями неразрывно связано развитие декоративного исламского искусства, образцы которого можно найти не только в мечетях и мадрасах, но и в обстановке и украшениях домов богатых мамлюков и купцов. Даже самые простые люди старались украсить свои жилища. "Не было почти ни одного дома в Каире, где не нашлось бы медных изделий с красивой инкрустацией", - писал аль-Макризи и с грустью добавлял, что в его время искусство уже приходило в упадок. Декоративное искусство, как и многие другие виды исламского искусства, унаследовала Венеция. В современном Каире есть много прекрасных специалистов по обработке меди и инкрустации, но в художественном отношении их изделия не представляют особой ценности, так как рассчитаны в основном на вкус туристов.

Меня никогда не привлекали изделия из меди, но поистине уникально, по-моему, искусство каирских мастеров лепных украшений. Образцы этих хрупких произведений можно найти в городе повсюду. Египетские ремесленники взялись за резьбу по алебастру, когда вздорожало дерево, и даже продолжали пользоваться инструментами для резьбы по дереву. Я думал, что алебастр режут, когда он затвердеет, как дерево. Только так, казалось мне, можно получить точный рисунок и чистые линии. Поэтому я с удивлением наблюдал в новой школе при мечети Хасана, как юные ремесленники обрабатывали совершенно мокрый алебастр. Я понял, как появлялись на крепких белых украшениях на зданиях эти плавные кривые линии, изгибы и тонкие арабески: для этого нужен мокрый алебастр. Во времена айюбидов и мамлюков в Каире существовали сотни таких мастерских, возможно, при каждой мечети и Мадрасе.

Такая бурная торговля и обогащение, которые стимулировали расцвет искусства, не могли продолжаться бесконечно. Черкесские мамлюки не сумели приспособиться к менявшейся мировой обстановке. Черкесы довели страну до состояния анархии, и в этой атмосфере десятки враждебных группировок устраивали заговоры, сражались и старались вырвать друг у друга добычу. Они не только подрывали налоговую систему, выжимали деньги из торговцев, развалили сельское хозяйство и систему землепользования, но даже поставили под угрозу единство самого государства, и, когда наступил момент кризиса, они оказались беспомощными.

Последние дни средневекового Каира были, таким образом, последними днями черкесских мамлюков, которые все еще продолжали строить и одновременно разрушать город. До сих пор стоят почти все построенные ими великие памятники. Их очень много, но два памятника являются образцом их изощренного, декадентского и в то же время замечательного и чарующего вкуса в архитектуре.

У ворот Баб аз-Зувейла находится мечеть султана Муайада, которую Гастон Вейт называл самой роскошной мечетью Каира. Вейт восхищался михрабом, небольшими колоннами, кафедрой из разноцветного мрамора с инкрустацией, но, по-моему, эту мечеть от многих других отличают двор-сад, колоннада и массивные бронзовые ворота. Крытые колоннады удобны в жарком климате, но аркады этой мечети построены так, будто их завезли откуда-то с далекого севера, - настолько нетипичны они для Египта. Султан Муайад поставил мечеть на месте тюрьмы, в которой его держал когда-то Фараг (сын Баркука), и поклялся, как обычно в таких случаях клялись мамлюки, придя к власти, построить здесь мечеть. Он пришел к власти, но строительство мечети закончилось только в 1422 году - через год после его смерти. Он был благочестивым и жестоким человеком, музыкантом и поэтом, а на мечеть истратил огромные средства. В годы его правления Каир пострадал от эпидемии чумы и безумных денежных реформ. Мамлюки были так увлечены борьбой за трон, что никто из них не пришел на похороны султана.

Прошло сорок девять лет, и сменились двенадцать султанов. Наконец на трон вступил Каит-бей, устранивший недолго правившего, высокообразованного старого грека аз-Захира Тимбурги. Каит-бей, правивший 28 лет, пожалуй, самый типичный представитель черкесских мамлюков. Мальчиком его купил один из султанов. Он пробивал себе дорогу силой и хитростью. Есть много рассказов о его характере и поведении. Как-то он собственноручно выпорол председателя совета при султане. Каит-бей заставил земледельцев отдавать ему одну пятую урожая; он вырвал глаза и язык великого химика Али ибн аль-Маршуши за то, что тот не смог превратить свинец в золото. И в то же время он оставил потомкам много замечательных памятников - викали, мечети и даже дворец (Йешбек), а его Мадраса близ мечети Ибн-Тулуна настолько совершенна, что на первый взгляд кажется слишком простой и безыскусной.

Но самое изысканное и прекрасное здание средневекового Каира - это могила-мечеть Каит-бея (1472) в пригороде, именуемом "Могилы халифов". Похоже, что ее умышленно строили так, чтобы она впечатляла своим величием, и поэтому при виде ее даже не испытываешь того чувства изумления, которое вызывают другие памятники исламской архитектуры.

В 1498 году произошло событие, погрузившее Каир в сон почти на 400 лет, - открытие морского пути из Европы в Индию вокруг мыса Доброй Надежды. Европейские державы усиленно искали новых торговых путей на Восток, чтобы обойти рогатки, поставленные на их пути Венецией и Каиром. Через два года после того, как Васко да Гама обогнул мыс, португальские купцы появились в Калькутте. Они покупали индийские товары и продавали их в Лиссабоне в несколько раз дешевле товаров, привезенных через Каир. А Испания уже собирала золото в Америке чуть ли не на улицах городов. Это был серьезный удар для Каира и Венеции.

К 1502 году торговля в Каире пришла в упадок, мамлюки обратились к мусульманскому правителю Индии с просьбой помочь им в борьбе против португальских судов, беспрепятственно плававших теперь по Красному морю. Помощи они не получили. Португальцы были хорошими моряками, но венецианцы и египтяне не уступали им, и конфликт предстояло решить на море. Венецианцы завезли в Александрию лес, который перебросили в Каир, а затем в Суэц, где египтяне строили флот. На новых судах египтяне приплыли к берегам Индии и около Бомбея нанесли сильное поражение португальцам. Но год спустя, в 1509 году, события приняли иной оборот, и мамлюкский флот был полностью разгромлен у Диу.

В этот период окончательного развала независимого мамлюкского Египта им правил аль-Ашраф Кансу аль-Гури. Его "избрали" в 1501 году, когда ему было 60 лет. В наследство ему досталась страна, переживавшая тяжелый кризис. За спиной у него действовали португальцы, а на другом фланге - османские турки, уже отнявшие у христиан в 1453 году Константинополь. Турки не только покорили Восток, но и старались объединить весь мусульманский мир на борьбу против притязаний европейцев. В мае 1516 года аль-Гури повел свою армию из Каира на войну против турок. Потерпев поражение на море от португальцев, он мог теперь лишь обороняться, ибо турки открыто готовились к захвату Египта. Турецкие и мамлюкские войска сошлись к северу от Алеппо в воскресенье 24 августа 1516 года, и черкесы были разбиты. Они потерпели поражение из-за предательства, кроме того, решающую роль сыграла турецкая артиллерия, к которой мамлюки относились с незаслуженным презрением. Султан аль-Гури пал на поле боя.

Турки подошли к Египту, и снова египетское население открыло путь завоевателям. Изнемогавшие от голода, репрессий и невыносимых налогов (аль-Гури одним махом собрал с населения девятимесячные налоги), египтяне встречали турок почти как избавителей от гнета черкесских мамлюков. 22 января 1517 года турецкий султан Селим вступил в Каир и повесил на воротах Баб аз-Зувейла последнего мамлюкского султана Туман-бея, правившего несколько месяцев страной после гибели аль-Гури. Вместо того чтобы сохранить Египет в качестве сильного и независимого государства, османские турки решили уничтожить его самостоятельность. Каир вступил в новую эру - самую долгую и самую тяжелую в его истории.

Аль-Гури, последний правитель независимого мамлюкского Египта, подарил Каиру два хороших памятника - училище-мечеть и Мадрасу. Словно нарочно - как это часто случалось в Каире, - они построены недалеко от церекрестка двух улиц - Гаухар и Муиз. Таким образом, в одном и том же месте увековечены имена двух первых правителей аль-Кахиры и имя последнего правителя Египта.

Мечеть построена в 1503 году, через пять лет после того, как Васко да Гама появился со своими кораблями у Каликуты. Аль-Гури сам открыл мечеть, и в Каире объявили праздник. Гастон Вейт пишет, что здесь нет таких диких излишеств, как в мечети Муайада, но и это здание по-своему пышно. У мечети один из самых красивых минаретов в Каире - оригинальный, легкий, очаровательный; он дерзко увенчан пятью маленькими куполами, напоминающими сахарные головы и возвышающимися над окружающими домами.


Внутри этой крестообразной мечети подковообразные арки над каждым Ливаном благодаря своей простоте кажутся мне одними из лучших в Каире. В нынешнее время мечеть устлана богатыми коврами и хорошо освещена, так как в ней все еще обучаются последователи четырех сект. Над нефом мечети, в высоком куполе - небольшое отверстие сложного узора, и создается впечатление, будто вы находитесь во дворе. На другой стороне улицы Муиз расположен мавзолей аль-Гури, где должны были похоронить султана, но не смогли: его тела так и не нашли на поле сражения при Халебе. Мавзолей был заброшен, и только в прошлом веке, когда обвалился купол, его реставрировали. Некоторое время здесь находилась библиотека египетского националиста Ахмад-паши Заки; библиотека существует в нем и сейчас. Гамаль Абдель Насер превратил мавзолей в культурный центр учащейся молодежи, и меня всегда интересовало, сознают ли историческое значение этого места юноши и девушки, поднимающиеся по ступеням мавзолея аль-Гури. Знают ли они вообще, что здесь закончил существование богатый, агрессивный, своевольный средневековый Каир и на его месте возник новый город, прочно оккупированный иностранцами.

предыдущая главасодержаниеследующая глава




© Злыгостев Алексей Сергеевич, 2013-2015
При копировании материалов просим ставить активную ссылку на страницу источник:
http://egypt-history.ru/ "Egypt-History.ru: История и культура Арабской Республики Египет"