предыдущая главасодержаниеследующая глава

13. Каир лорда Кромера

Каир лорда Кромера
Каир лорда Кромера


Английская оккупация не принесла каких-либо видимых изменений в Каире, ибо англичане фактически уже несколько лет правили Египтом. Тевфик оставался хедивом, администрация по-прежнему была в руках иностранцев, консульские суды занимались судопроизводством, а английские войска теперь расположились в цитадели, Аббасии и казармах Каср ан-Нил на берегу реки. При англичанах раздел Каира стал еще более отчетливым.

Как и турки, англичане нуждались в помощи иностранцев для управления Каиром, так как не хотели, чтобы торговым Каиром владели египтяне. Они старались не допустить аккумуляции финансового капитала в руках египтян и были заинтересованы в сохранении основ феодальных порядков, особенно в деревне, откуда поступал дешевый хлопок и дешевые рабочие руки. С другой стороны, англичанам, вкладывавшим большие капиталы в египетскую торговлю, было важно, чтобы Каир стал современным городом, но при этом они опирались на сотрудничество неегиптян. Англия поощряла приезд в Каир иностранных коммерсантов со всей Европы, которые полностью овладели европеизированными районами, тем самым усугубляя грубый раздел Каира. Это был, конечно, постепенный, а не внезапный процесс.

После оккупации англичанам было необходимо укрепить свою абсолютную власть в Каире, и это было поручено лорду Кромеру, носившему тогда еще имя сэра Эвелина Беринга. Кромер встал у власти в Египте в 1883 году и управлял страной 24 года. Еще до оккупации он занимал пост английского комиссара Долговой кассы, и именно его махинации с египетскими долгами и политические интриги при дворе подготовили почву для английской оккупации. Англичане до сих пор считают Кромера величайшим дипломатом XIX века. Современные египтяне считают, что среди правителей Египта не было человека хитрее и подлее Кромера. Однако Кромер был и выдающимся финансистом, вышедшим из семьи влиятельных банкиров. Он всегда точно знал, в чем заключаются интересы Англии в Египте, и умело защищал их. Он был типичным англичанином эпохи Виктории, упрямым, с диктаторскими замашками; к египетским крестьянам он относился, как к "неразумным" детям, а к египтянам в целом - как к умственно малоразвитым восточным людям, которые, к сожалению, заимствовали от Европы самые дурные (то есть революционные) идеи.

Именно Кромер (а не Гордон или Китченер) закрыл французам, бельгийцам и итальянцам доступ к Нилу и установил в 1899 году в Судане, после вторичного захвата его Китченером, англо-египетский кондоминимум. Как поясняет в своей книге "Великобритания в Египте" (1928) майор Полсон Ньюмен, идеи Кромера по "защите" Нила и его планы строительства новых плотин через реку определял хлопок. Сам же Кромер считал, что у англичан в Египте есть дела и поважнее хлопка. В своей книге "Современный Египет" (1908) он писал: "Англичанин пришел в Египет с важной миссией... Он взирает на Индию и говорит сам себе со всей уверенностью представителя имперской расы: я могу выполнить эту задачу, я выполнял ее и раньше..."

Кромер совершенно ясно представлял себе имперскую миссию англичан. Но ему и его преемникам пришлось столкнуться с возраставшим недовольством богатых египтян, которые сообразили, что на каждое пенни, полученное ими от выращенного хлопка, европейские торговцы, - а значит, в конечном счете англичане - получают непомерно большие барыши. Кроме того, национальная буржуазия требовала большей доли участия в политических делах Египта и вместе с мусульманской иерархией вступила в конфликт с англичанами. В последующие пятьдесят лет именно эта комбинация местных оппозиционных сил породила плеяду известных египетских политических деятелей, и многие из них пришли к власти только благодаря обещанию избавить Египет от англичан. Но стоило англичанам оказать им сопротивление или погрозить тюрьмой, как они неизбежно скатывались к компромиссам или исчезали с политической сцены. Сейчас можно утверждать, что только небольшая группа египетских политических деятелей периода 1900-1952 годов состояла действительно из неподкупных людей.

Каир при Кромере жил напряженной политической и общественной жизнью, но, по утверждению сэра Рональда Сторрса ("Ориентации", 1937), к 1904 году начался закат "золотой эпохи" кромеровского Каира. В 1914 году господство англичан в Каире рухнуло окончательно. Сторрсу довелось работать в качестве секретаря по восточным делам при английском резиденте как раз в период между упадком и падением кромеровского Каира. Из его описания нравов и обычаев молодых английских дипломатов в Каире и турецко-египетского двора в этот период начинаешь понимать, почему Каир так манил к себе многих образованных молодых английских дипломатов и офицеров. Жили они прекрасно, хотя утонченная царственная атмосфера, созданная Кромером, постепенно исчезала и на смену ей пришли более вульгарные и свободные нравы.

Они приезжали в Каир и уезжали, наслаждались здесь хорошей компанией, общались с высокообразованными людьми, жили по канонам английских классических колледжей; для тех, кто знал арабский язык (а таких было немало), жизнь в Каире таила много экзотических, "восточных" прелестей. Люди вроде Сторрса работали с 8 часов утра до часа дня, затем садились на велосипед и отправлялись в Скаковой клуб, после обеда играли в гольф или теннис, потом возвращались в клуб, домой или шли к знакомым на ужин. Поздний вечер они проводили во французском или итальянском театрах (английского театра не было) или на одном из бесчисленных приемов при дворе. Потребности были довольно скромные. Даже Китченер, главнокомандующий египетской армии, ездил на работу на осле. Ослов в Каире регистрировали, и на них вешали дощечки с номерами. Сторрс клянется, что осликам очень нравилось, когда им пускали в нос дым от сигареты.

Кромер покинул Каир в 1907 году и, как пишет Сторрс, проезжал в последний раз по улицам Каира, вдоль которых построили солдат с заряженными винтовками, под ледяное молчание. Но имперское тщеславие Кромера ощущали на себе не только обитатели Каира. Перед отъездом он завещал своим соотечественникам и тот кодекс поведения и мышления, которому они следовали до конца оккупации. Английская община Каира при Кромере стала настолько узкой и замкнутой, что его преемник сэр Элдон Горст, попытавшийся пригласить египтян на прием в английское агентство, чуть было не подвергся бойкоту местных англичан. Даже мысль об этом казалась англичанам в Каире скандальной.

Само по себе присутствие вездесущих англичан постепенно вело к серьезным изменениям в облике Каира. Англичане не только прибрали к рукам двор, политику, банки, но и занялись благоустройством города, чтобы обеспечить комфорт колониальной общине англичан и содействовать их торговле. К 1900 году в Каире появились четыре трамвайные линии: от цитадели к вокзалу, от цитадели к Булаку, от вокзала к Аббасии и от Эзбекие к старому Каиру (Миср аль-Атика). Пятая линия прокладывалась от Гизы к пирамидам. Была построена пригородная железная дорога к Хелвану и Туре, а в Каире ее вокзал находился у ворот Баб аль-Лук. На улицах было много карет и экипажей. Появился английский госпиталь и больница имени королевы Виктории, которая и сейчас стоит на улице Абдель Халид Сават-паши. В 1893 году началось издание английской светской еженедельной газеты "Сфинкс", которая выходила даже после революции 1952 года (газетой европейского Каира в то время все еще была "Журналь д'Эжипт").

Открылись три английских универсальных магазина и английское агентство по продаже недвижимого имущества. В новых торговых районах Исмаилии можно было найти английских книготорговцев, импортеров сигар, инженеров по санитарии, кондитеров (знаменитый "Гроппи" появился позднее), белошвеек, портных, перчаточников, оружейных дел мастеров, парикмахеров, фотографов, религиозные библиотеки, цветочные магазины, платные конюшни, туристские агентства. Среди портных славился Коллакот, одевавший несколько поколений английских джентльменов и офицеров вплоть до пожара Каира в 1952 году.

В 1900 году, кроме площадок для игры в поло и спортивных клубов (где кое-каким спортом предпочитали заниматься в помещении), появились теннисные корты, поля для гольфа и стрелковые клубы. Построили паровую прачечную, в некоторых отелях служили европейские горничные, а после 1898 года все главные улицы и магазины Исмаилии были освещены электричеством. В 1890-х годах территорию, которую занимал старый дворец в Каср ад-Дубаре, отвели под новые улицы и строительство. Первым домом в этом новом районе у Нила было здание английского генерального консульства, именовавшегося то агентством, то резиденцией, а позднее - английским посольством. В этот же район переехали многие министерства, и район получил название Садовый город. В 1896 году англо-франко-немецкая фирма осушила болотистые участки европейского Каира. Так наконец исчезли старые озера.

В 1914 году Каир был в значительной мере англизирован, но тех типичных англичан, которые, по мнению Кромера, олицетворяли собой преданность империи, не осталось. Теперь англичане - будь они на службе у империи или нет - приезжали в Каир, чтобы наслаждаться жизнью, и прежде всего командовать и властвовать над теми, кого они считали ниже себя. Одни англичане смотрели свысока на других англичан, но все англичане смотрели свысока на других иностранцев, Все иностранцы смотрели свысока на всех египтян, а богатые египтяне смотрели свысока на всех египтян из среднего класса. Представители всех рас и классов смотрели свысока на феллахов, которые в поте лица пахали землю и создавали богатства, лежавшие в основе этой государственной системы.

Подобное поведение отражало психологию английских мелких буржуа, устремившихся в Каир, и перенос на египетскую почву английской классовой структуры в целом. Но больше всего изменил лицо Каира с 1900 по 1914 год не английский снобизм, а хлопковый бум 1903 года. Бум явился следствием ранней политики Кромера, который занял под хлопок почти все земли Египта, с тем чтобы хлопок был всегда под руками, если спрос на него неожиданно возрастет. Бум 1903 года принес феодальным землевладельцам колоссальное богатство.

С хлопковым бумом 1903 года совпала также бурная спекуляция землей на европейский манер. К 1908 году в городе оперировала 31 земельная компания, при этом ни одна из них не принадлежала египтянам. Рвали на куски и застраивали не только районы Исмаилии и Тевфикии, но и Гезиру, остров Рода, дорогу к пирамидам и Садовый город. Прежде всего была перекуплена земля вокруг отеля "Палас" в Гезире (бывший дворец хедива, а ныне отель "Омар Хайям"), и к 1910 году весь участок застроили большими и дорогими домами, принадлежавшими иностранцам и египтянам. Остров Рода с красивыми садами Ибрагима, игравший для Каира роль огородного хозяйства, был отдан в руки земельных спекулянтов, которые построили на нем виллы во французском стиле. От нынешнего модернистского уродства остров Рода спасают именно эти обветшалые очаровательные здания, романтические французские островки, окруженные отвратительными сооружениями более поздних периодов.

Районы Шубра и Кубба превратились в садовые пригороды, со зданиями во французском и итальянском стиле. Как писал Кромер, большинство архитекторов этого периода были французы или итальянцы, а каменщиками работали итальянцы. Богатые египетские виллы строились на египетские деньги, а европейские компании вкладывали капиталы в основном в строительство многоквартирных домов, учреждений и магазинов - чаще всего в центре европейского города. Повсюду вырастали здания европейских банков, отелей (включая роскошный швейцарский отель "Семирамида") и магазинов. В Исмаилии были снесены еще совсем новые частные строения, а на их месте построены четырех- и пятиэтажные многоквартирные дома. Некоторые из них и поныне возвышаются, словно черные призраки прошлого, на фоне серого и желтого цемента современности. К 1907 году хлопковый бум спал, и на плане Каира остались огромные "дыры", где снесли старые дома, но не успели поставить новые. Строительство замерло.

О том, что европейцы в эти годы устраивались в Каире прочно и надолго, свидетельствовала их деятельность в области религии и просвещения. Английские миссионеры утверждали, что именно они принесли просвещение в Египет, но в 1876 году, до английской оккупации, в Египте уже было 4817 арабских школ с 110803 учащимися, что составляет более высокий процент, чем в царской России того времени. Только в Каире насчитывалось 8875 школьников. В Каире существовало 12 отдельных коптских школ, большая еврейская школа, две греческие школы, школа сирийских маронитов, армянская школа и замечательное учебное заведение, именовавшееся "Свободная, бесплатная и всеобщая школа", где преподавали точные науки, медицину, юриспруденцию и совершенно исключали из программы религию. Эта школа находилась под особым покровительством Тевфика. Из 486 ее учеников 262 были египтяне, остальные европейцы, в том числе 15 английских мальчиков. В противоположность другим европейским школам арабский язык занимал важное, хотя и не основное, место в программе школы.

В целом Мухаммед Али и его преемники проявляли мало интереса к арабской культуре и арабскому языку, на котором они даже не умели говорить. Поэтому все хедивы поощряли создание иностранных школ, даже христианских, в ущерб местным школам. Старейшей миссионерской школой в Каире руководили сестры из ордена св. Винсента де Поля и монахи-лазариты. Мухаммед Али подарил им в 1844 году большой участок земли под школу. Их примеру последовали "Христианские братья", францисканцы и сестры "Доброго пастыря". Эти католические школы старались дать детям хорошее светское образование и не очень добивались обращения школьников в католицизм.

Американские протестантские миссии в Каир пригласил Сайд (1854-1863), и в 1855 году он предоставил здание под их школу. К 1870-м годам у них уже был колледж для мальчиков, две школы для девочек и одна смешанная школа, что было хорошим нововведением для Египта. Школы содержал американский Совет попечителей, но они получали также щедрые дотации от Сайда, а затем от Исмаила. Исмаил передал миссионерам большой участок земли в северо-западном углу Эзбекие и пожертвовал в их строительный фонд 7 тысяч фунтов.

Таково было положение в области просвещения к началу английской оккупации, но после 1881 года многие миссионерские школы стали постепенно превращаться в школы для детей европейцев из среднего класса, и бедных египтян в них больше не допускали. Английские школы превратились в учебные заведения исключительно для английских детей. Майор Сэнсом, один из наиболее порядочных наблюдателей политической жизни Каира (он был чиновником по вопросам безопасности при английском посольстве в 1952 году), учился в одной из этих школ между двумя мировыми войнами и описывал "ужасные начальные школы Каира, где преподавали чудовища в образе женщин из Челтенхэма, которые называли французов "лягушатниками", а египтян считали существами, стоящими чуть выше верблюдов" ("Я шпионю за шпионами", 1965).

Поскольку все внимание обращалось на иностранные школы, египетские приходили в полный упадок; богатые египтяне посылали детей или в европейские школы, или - если они хотели дать им высшее образование - в Европу. Бедным горожанам и крестьянам приходилось довольствоваться захудалыми египетскими школами. Величайший писатель Египта Таха Хусейн (почти неизвестный на Западе, но, без сомнения, одна из важнейших литературных фигур этого века) писал о том, что значило сидеть у ног невежественного учителя в этих забытых и нищих арабских школах и пытаться получить от него хотя бы крохи знаний, помимо 99 имен бога и толкования каждого слова корана. По вине неграмотной матери-крестьянки Таха Хусейн в детстве ослеп, но все же не только получил арабское образование, но закончил Сорбонну и некоторое время был министром просвещения Египта. Сегодня он самый уважаемый писатель Египта. Все, что он написал о Каире конца прошлого и начала этого столетия, показывает глубокую пропасть, существовавшую между богатыми сынками в европейских школах и детьми малоимущих египтян, которые сидели вокруг колонн аль-Азхара и бессмысленно повторяли коран.

К 1906 году в Каире скопилось так много европейцев, что для них пришлось строить новый пригород. Бельгийская компания, Каирские электрические железные дороги и гелиопольская компания "Оазис" начали осваивать пустынный участок к северу от Каира, за Матарией, недалеко от старого Гелиополиса. Руководителем строительства нового Гелиополиса был англичанин сэр Реджинальд Оукс, а вдохновителем с бельгийской стороны - барон Эмпен, который воздвиг себе сказочный дворец на краю нового города в стиле одного из камбоджийских дворцов Ангкора, хотя мне он больше напоминает храм Кандаха Махадева. Был распланирован совершенно самостоятельный городок, где сначала предполагалось расселить, помимо других европейцев, английских офицеров и чиновников, управлявших Египтом. Однако богатые европейцы захватили новый город еще до окончания строительства, и он превратился в каирский пригород, населенный высшим средним классом и богатыми египтянами, построившими частные виллы на краю пустыни.

В архитектурном отношении пригород представлял собой смесь европейского и марокканского стилей; почти у всех больших домов были просторные балконы и пышные фасады из желтоватого, цвета пустыни, камня. Тротуары проходили под закрытыми аркадами, здесь же находились магазины, посреди широких проспектов были разбиты зеленые бульвары, построены ипподром, спортивный клуб, отель с бассейном для плавания, клубы, мечети, церкви. Главная цель заключалась в том, чтобы не только собирать аренду с этого большого нового города, но и получать доход от городской железной дороги, которая доставляла в Каир всех этих чиновников, а позднее клерков, лавочников, врачей, учителей, юристов.

В самом Каире - точнее, европейском Каире - тротуары уже давно оккупировали бедняки, пересекшие границы Эзбекие в надежде поживиться на городских улицах за счет иностранцев. Еще до первой мировой войны можно было купить у входа в отель "Континентал-Савой" все, что угодно, - от удава до взрослого леопарда в клетке, не говоря о газетах "Нью-Йорк трибюн" или "Дейли мейл". Здесь же демонстрировали бабуна-акробата (они есть и сейчас в Каире), кувыркавшегося на спине бегущего ослика. Одна шокированная американская миссионерка пожертвовала яркие фланелевые штаны, чтобы бабуну прикрыли голый красный зад (Слейден). Самый фешенебельный район вокруг Клод-бея и северная часть Эзбекие превратились теперь в очаг публичных домов и дешевых кафе, обслуживавших в основном английских "томми". Улицы здесь были залиты огнями мерцающих электрических реклам, и из каждого кафе доносились звуки пианолы или пианино. Проститутки поджидали клиентов в переулках этого квартала.

Злачным местом были и некоторые районы Булака; вообще проституция была широко распространена по всему городу, большей частью европейскому. Центром левантийских публичных домов был квартал Род эль-Фараг, но и до этого в районе Баб аль-Лук можно было увидеть нагих египтянок, зазывавших клиентов, в связи с чем проституток в Каире часто называли "Баб аль-Луки".

Богатые европейцы и египтяне веселились с необычайной пышностью, представители средних классов жили словно хорошо упитанные "домашние боги", а солдаты напивались в кафе и дебоширили в публичных домах. Жизнь была экзотичной, бурной и удивительно скучной, к сожалению, благодушную атмосферу "портили" египтяне. Еще в 1883 году англичане обещали уйти из Египта, как только египтяне "будут способны сами управлять страной". Но египтяне понимали, что это лишь обычный предлог для продления английской оккупации. Именно так думал и появившийся на политической сцене после восстания Араби подлинный защитник египтян, получивший образование во Франции, юрист Мустафа Кямиль.

Он мечтал о Египте, свободном от всех иностранцев, в том числе и турецкого двора, но понимал, что добьются этого не политиканы, ведущие политическую шахматную игру с англичанами в Каире. Мустафа Кямиль возлагал надежды на народ, национальное самосознание которого накалилось настолько, что он был готов к сопротивлению. Кямиль - один из немногих египетских политических деятелей, веривших, что единственный правильный путь - это обращение за поддержкой к народу. Он призывал к открытию народных школ для детей и даже вечерних курсов для взрослых по всему Египту, где они изучали бы арабский язык и арабскую культуру. В 1905 году Мустафа Кямиль основал в Каире национальную партию "Хизб аль-Ватан", лозунгом которой было: никаких переговоров с англичанами, пока они не покинут Египет.

Мустафа Кямиль несколько перегнал свой век, и его партия не выдержала испытания последовавших за этим событий. Любопытно, что Кромер вообще не упоминает Кямиля в своей книге, хотя в его время Кямиль был, несомненно, самым опасным человеком в Египте. Даже Сторрс говорит о нем мимоходом, как о второстепенном деятеле. И все же именно Мустафа Кямиль заложил основы той политики, которая в конечном итоге привела к изгнанию англичан.

Если Мустафа Кямиль был в глазах англичан "неприкасаемым", то уважали они другого человека - Саада Заглула (Кромер считал его честным молодым человеком с блестящим будущим). Саад был честным, его ожидало отличное будущее, и он пытался избавиться от англичан. Но всякое проявление активной политической деятельности в Каире, будь оно враждебным или дружественным, в конце концов душили какие-нибудь "покровители". Сам великий Саад Заглул находился под покровительством принцессы Назли, племянницы Исмаила, и был ее стряпчим. Принцесса Назли баловалась политикой, хотя и считала себя слишком большой аристократкой, чтобы лично участвовать в политической жизни; зато она покровительствовала другим.

Принцесса принадлежала к кругу королевской богемы, говорила на четырех языках, даже немного по-арабски, и не боялась приглашать мужчин в свой салон. Стены ее приемного зала были оклеены страницами иллюстрированных журналов, и, пока посетитель ожидал появления принцессы, абиссинский слуга услаждал его слух игрой на пианоле, исполняя "Дом, родной дом". Назли была по-европейски воспитанной, культурной женщиной, но в то же время и убежденной мусульманкой; Китченера, которого она знала еще молодым капитаном, Назли именовала своим "приятелем-переростком". В политике она придерживалась проанглийской ориентации, тогда как Заглул, мужественно сражавшийся при Те ль эль-Кебире, был ярым противником англичан. Саад глубоко погряз в этих фешенебельных салонах, особенно после того, как женился на дочери бывшего премьер-министра Мустафа-паши, близкого друга Кромера.

Ему все же удалось преодолеть соблазны англо-турецкой политики и остаться подлинным египтянином. Благодаря четкой политике Саада Заглула и его последователей, а также народной поддержке этой политики лорд Китченер (сменивший сэра Элдона Горста на посту резидента) был вынужден созвать в Каире Законодательное собрание. Египет в подражание англичанам начал свою парламентскую жизнь.

До самого ухода англичан из Каира политическая жизнь Египта определялась отношениями между английским резидентом, премьер-министром, парламентом, двором и политическими деятелями. Бесконечные встречи представителей одной группы с деятелями другой группы, личные беседы, хождение из учреждения в учреждение, из парламента во дворец, из дворца в резиденцию, из резиденции в салоны политических деятелей - вся эта каирская политическая карусель напоминала итальянскую оперетту, которая разыгрывалась под гневный аккомпанемент национального движения. Иностранцы в Каире (за исключением наиболее дальновидных) издевались и смеялись, как египтяне учатся управлять страной в духе европейского парламентаризма.


Но каждого английского резидента - от лорда Кромера до сэра Майлса Лэмсона (последний резидент) - больше всего пугала мысль, что рано или поздно Египет поймет, что ему совсем не обязательно подражать европейской парламентской системе, что есть иные пути. Политические события, явившиеся следствием первой мировой войны, показали египтянам, что действительно есть другой путь, и тогда борьба вспыхнула на улицах Каира.

предыдущая главасодержаниеследующая глава




© Злыгостев Алексей Сергеевич, 2013-2015
При копировании материалов просим ставить активную ссылку на страницу источник:
http://egypt-history.ru/ "Egypt-History.ru: История и культура Арабской Республики Египет"