предыдущая главасодержаниеследующая глава

II. Женщина

Художники и скульпторы изображают египетскую семью весьма привлекательно. Отец и мать держатся за руки или обнимают друг друга за талию. Детишки жмутся к родителям*. При Эхнатоне стало модным изображать нежные чувства царственных супругов. Вот царица сидит на коленях у фараона. Сам он и его супруга осыпают своих детей поцелуями, а дети в ответ поглаживают маленькими ручками подбородок отца или матери. Эта мода исчезла вместе с "ересью", которую она воплощала или была ее следствием. С начала XIX династии египетское искусство вновь обретает былую строгость, однако в настенных росписях в гробницах муж и жена по-прежнему изображаются рядом, объединенные вечностью, как и при жизни.

* (Один из многих примеров: Mem. Tyt., IV, 1.)

Египетская литература не слишком жаловала женщин. Рассказчики и моралисты называли их сонмом всех пороков, мешком всевозможных хитростей и описывали как легкомысленных, капризных, неспособных хранить тайну, лживых, мстительных и, разумеется, неверных*.

* (Ptah-hotep, éd. Dévaud, 309, 310. )

Однажды, когда фараон Снофру помирал от скуки, придворные решили его развлечь: они выпустили на пруд в царском саду лодки с двадцатью девицами, весь наряд которых состоял из украшений и сетей. Одна из них уронила в воду свою подвеску из бирюзы и капризно бросила весло. "Греби! - приказал фараон,- Я тебе дам такую же". "Я хочу свою вещь больше, чем подобие ее",- ответила красавица. И фараон был пленен ею. Он призвал своего чародея, и тот отыскал потерянную драгоценность весьма оригинальным способом: положил одну половину вод на другую и обнажил таким образом дно*.

* (Maspero. Contes populaires, 4e éd., c. 29, 31.)

Божественная Эннеада, заметив одинокого Бату в Долине Кедра, сжалилась над ним и подарила ему бесподобную жену, в которой было "семя всех богов". Вначале та ему во всем перечила, а под конец предала его. Воскрешенный Бата превратился в быка. Его бывшая супруга стала любимой наложницей фараона и, ублажая своего повелителя и господина ласками и лестью, добилась приказа убить быка. Тогда Бата превратился в две большие персей. Она потребовала, чтобы деревья срубили. Когда Бата был простым слугой у своего старшего брата, он уже испытал на себе коварство женщин. Приближалось время сева. Вода схлынула с полей. Надо было пахать их и засевать. Братья отправились на поля, но им не хватило посевного зерна, и Бата вернулся за ним домой один. Когда он выходил из амбара, легко неся огромную ношу, невестка увидела его и мгновенно загорелась желанием.

Женщина из гарема красит губы перед зеркальцем
Женщина из гарема красит губы перед зеркальцем

" - Идем,- сказала она,- полежим вместе. На пользу будет это тебе - я сделаю тебе красивые одежды.

Бата стал подобен южной пантере:

- Как же это? Ведь ты мне вместо матери, а твой муж мне вместо отца, ведь он старший брат, он вырастил меня. Ах, что за мерзость ты мне сказала! Не повторяй ее мне никогда, я не скажу никому и замкну уста свои, чтобы не услыхал об этом никто из людей" (перевод М. А. Коростовцева).

Он ушел, а униженная жена преисполнилась ненависти к нему. Муж ее был вспыльчив и скор на расправу. Коварной жене ничего не стоило уверить Анупу, что его брат пытался ее соблазнить, она присвоила себе слова добродетельного юноши. Но этого ей было мало. Она добивалась, чтобы мнимый соблазнитель был предан смерти, иначе ее душа не успокоится* ("Сказка о двух братьях").

* (Там же, с. 3, 21. )

В стародавние времена жена одного распорядителя церемоний (по имени Убаинер) изменяла своему мужу с юношей, которого осыпала подарками. Супруга жреца Ра, Реджедет, тоже изменяла мужу и родила трех незаконных детей. Она уверяла, что отцом этих мальчиков был сам бог Ра, который пожелал дать Египту трех набожных и милостивых правителей*. Однажды Реджедет обозлилась на свою служанку и прогнала ее. Служанка догадывалась обо всех ее шашнях и вознамерилась донести кому следует, но по своей наивности рассказала обо всем своему брату, который сурово наказал ее за доверчивость и нескромность** ("Сказки сыновей фараона Хуфу").

* (Там же, с. 38, 40. )

** (Там же, с. 43.)

А вот перед нами благородная дама, Табубуи, настоящая храмовая танцовщица, жрица, а вовсе не уличная девка. Она требует от своего любовника, чтобы он лишил наследства своих детей, а потом убил их* ("Роман" о Сатни-Хаэмуасе). Другая благородная дама увидела Правду, прекрасного юношу, и отдалась ему. Удовлетворив свой каприз, она тут же забыла о любовнике на одну ночь и равнодушно смотрела, как он выпрашивает милостыню у порога ее дома, и лишь долгое время спустя открывает своему маленькому сыну, что этот нищий - его отец** ("Сказка о Правде и Кривде").

* (Там же, с. 148, 169.)

** (Papyrus Chester Beatty, № 11, recto 4-5.)

Так, согласно египетским сказкам, женщина стоила немногого, зато мужчина верен, заботлив, предан и рассудителен. Однако в тех же сказках фараон предстает как человек ограниченный и взбалмошный, вынужденный по каждому поводу обращаться к своим писцам и чародеям. Таковы были законы жанра. В действительности многие властители Египта отличались воинской доблестью и умением управлять страной в мирное время и многие египтянки были безупречными супругами и нежными матерями. Такова была, например, юная Таимхотеп, история которой нам хорошо известна благодаря стеле из Британского музея.

"О знающие, жрецы, царевичи, благородные и простые люди, все входящие под эту сень, послушайте, что здесь сказано!

В девятый год [царствования] Птолемея XIII, в четвертый месяц разлива, девятый день стал днем моего рождения. В двадцать третий год, в третьем месяце лета, в первый день, мой отец отдал меня в жены великому жрецу Пшеренптаху, сыну Петубаста. Весьма огорчалось сердце этого жреца, потому что я трижды была от него беременна, но рожала только девочек и ни одного мальчика. Тогда я обратилась с молениями вместе с великим жрецом к величеству этого благого бога, ниспосылающему сыновей тем, кто их не имеет, к Имхотепу, сыну Птаха. Он услышал наши мольбы, ибо он исполняет желания взывающих к нему... И в награду [за богоугодные деяния великого жреца] я зачала сына, который родился на шестом году царствования Клеопатры, в третьем месяце лета, в пятый день, в первый час дня, в день праздника приношений великому богу Имхотепу. И все люди возрадовались. На шестой год, во втором зимнем месяце, на шестой день настал день, когда я скончалась. Мой супруг, великий жрец Пшеренптах, похоронил меня в некрополе. Он исполнил все ритуалы, подобающие существам совершенным. Он похоронил меня с почестями и поместил в мою гробницу позади Ракотиса"*.

* (Br. Mus., № 1027; Maspero. Études égyptiennes.)

Покорная воле своего отца и желаниям своего супруга до самой гробовой доски, несчастная Таимхотеп скончалась во цвете лет, оплакиваемая мужем, который не поскупился на расходы для ее пышных похорон.

В связи с этой трогательной историей весьма полезно привести причитания одного вдовца, обращенные к его покойной жене, сохранившиеся на папирусе из Лейденского музея:

"Я взял тебя в жены еще юношей. Я был с тобой вместе. Позднее я получил все титулы, но я тебя не оставил. Я не огорчал твое сердце. Вот что я делал, когда был еще молод и исполнял все важные обязанности на службе фараона, да будет он жив, невредим и здоров, я тебя не покинул, а, наоборот, говорил: "Да будет это все вместе с тобой!" Каждому, кто заговаривал со мной о тебе и советовал, я отвечал: "Я сделаю, как пожелает ее сердце!.." И вот смотри: когда мне поручали наставлять военачальников войска фараона и его колесничих, я посылал их, чтобы они простирались на животе перед тобой и приносили всевозможные прекрасные дары. Я никогда не скрывал от тебя своих доходов... Никогда не было, чтобы я пренебрегал тобой, подобно простолюдину, входящему в чужой дом... Мои благовония, сладости и одежды я никогда не отсылал в другой дом, а, наоборот, говорил: "Моя супруга здесь!" Ибо я не хотел тебя огорчать... Когда ты заболела постигшей тебя болезнью, я призвал врача, и он сделал все необходимое и все, что ты велела ему сделать. Когда я сопровождал фараона на юг, я во всем поступал, помня о тебе. Я провел восемь месяцев без еды и питья, подобно человеку моего положения. Когда я вернулся в Мемфис, я испросил у фараона отпуск и отправился туда, где ты обитаешь [к твоей гробнице], и я много плакал вместе с моими людьми перед изображением твоим. Три года прошло с тех пор. Но я не войду в другой дом, подобно человеку моего положения... И смотри, хотя есть сестры в нашем доме, я не ходил ни к одной из них"*.

* (Pap. de Leyde, 37; Sethe and Gardiner. Egyptian Letters to the Dead.)

Этот образцовый муж, неутешный вдовец, дает ясно понять, что другой на его месте действовал бы совсем иначе: став высоким сановником, отверг бы жену скромного происхождения, на которой женился, будучи в самых малых чинах, а потом, овдовев, не стал бы рыдать и плакать в течение трех лет, а зажил бы припеваючи. Когда читаешь о таких добрых и терпеливых людях, остается только устыдиться самих себя.

Из сказок мы знаем, что неверную жену карали смертью. Анупу, старший из двух братьев, когда узнал, хоть и с некоторым опозданием, обо всем, что случилось на самом деле, оплакал своего младшего брата, а потом вернулся к себе, убил жену и бросил ее труп собакам*. Бата в конце сказки возбуждает процесс против своей жены перед великими судьями фараона, "да будет он жив, невредим и здоров". До нас не дошел текст приговора, но мы знаем, что богини Хатхор предсказали, что неверная жена погибнет от меча**. Жена Убаинера, которая обманывала и ела поедом своего мужа, была сожжена, а прах ее выброшен в Нил. Сообщник ее тоже не избег своей кары***. Это было законом****.

* (Pap. d'Orbiney, VIII, 7, 8.)

** (Там же, IX, 8, 9.)

*** (Pap. Westear; Maspero. Contes populaires, 4e éd., c. 28. )

**** (Древние законодательства предписывали в подобных случаях одинаковое наказание для обоих. Если бы Убаинер не погубил любовника своей жены с помощью волшебного крокодила, фараон мог бы сохранить жизнь женщины.)

"Берегись женщины, которая выходит тайком! - советует писец Ани,- Не следуй за ней; она станет утверждать, что это была не она. Жена, чей муж далеко, посылает тебе записки и зовет к себе каждый день, когда нет свидетелей. Если она завлечет тебя в свои сети - это преступление, и ее ждет смерть, когда узнают об этом, даже если она не насладится своей изменой"*.

* (Pap. moral de Boulaq, II, 13, 17. Maspero. Histoire. T. II, c. 502. Такая же угроза содержится в тексте: Ptah-hotep, ed. Devaud, 287-288. "Этот миг краток, как сон. Хочешь познать смерть, и она приходит".)

В то же время неверность мужа, насколько мы знаем, не каралась никакими санкциями. Мужу разрешалось иметь в своем доме наложниц. Надпись в одной из гробниц перечисляет всю родню. Из нее видно, что семья состояла из отца, матери, друзей, приближенных, детей, женщин, кого-то еще под необъясненным названием "инет-хенет", любимцев и слуг*. Известны случаи полигамии, но, правда, они довольно немногочисленны. У одного из грабителей гробниц, над которым состоялся суд, было две жены, и они между собой ладили**.

* (Coffin texts., гл. 146, t. II, с. 180 и сл.)

** (Br. Mus., 10052, XV, 4. Другой грабитель тоже был многоженцем (Peet. Meyer papyri, 13 Е, 6); ср.: Erman-Ranke. Aegypten..., 177.)

В стране, где палка играла такую большую роль, муж имел право бить свою жену, а брат свою сестру, однако в разумных пределах - увечья наказывались законом. Виновный должен был поклясться перед судьями, что больше не тронет свою жену, иначе получит сто палочных ударов сам и будет лишен права на совместно приобретенное имущество. В описанном случае в суд обратился отец жестоко избитой женщины*. Поступил он правильно, однако не следует забывать, что он был египтянином и что многие предусмотрительные жены, наверное, не раз одурачивали своих мужей, обращаясь к судебным властям.

* (BIFAO, 1937, 41, 599.)

предыдущая главасодержаниеследующая глава




© Злыгостев Алексей Сергеевич, 2013-2015
При копировании материалов просим ставить активную ссылку на страницу источник:
http://egypt-history.ru/ "Egypt-History.ru: История и культура Арабской Республики Египет"