предыдущая главасодержаниеследующая глава

Грабители, ученые и наполеоновские гренадеры

Размышления в Египетском музее

А муталибами называют людей, которые в горах Египта ищут клады и сокровища. Из Магреба, со всех концов Египта и из Сирии собираются люди, и каждый из них трудится в горах и скалистых местностях и тратит на это деньги. Было много людей, которым удалось найти клады и сокровища, но были и такие, которые растрачивали все свое имущество и ничего не находили.

Носир Хисроу (1046-1050)

В самом центре Каира, на площади ат-Тахрир стоит массивное здание неоклассической постройки. Туристы со всего света сплошным потоком входят в двери этого здания и ручейками растекаются по его многочисленным залам. Это - знаменитый Египетский музей, в стенах которого собрана богатейшая коллекция египетских древностей. В настоящее время она насчитывает более 100 тыс. экспонатов, представляющих, в сущности, всю историю древнего Египта: от додинастической эпохи до греко-римского периода.

Египетский музей
Египетский музей

Нынешнее здание музея, построенное в 1902 г., сразу же после открытия начало перестраиваться и расширяться. Тем не менее сейчас Египетский музей не может вместить даже самые ценные экспонаты, число которых к тому же непрерывно пополняется за счет новых находок. Несмотря на предпринимаемые министерством культуры и Службой древностей меры, теснота в музее становится все более ощутимой. Но, как говорит Заки Искандер, известный египетский археолог, долгое время занимавший пост директора Службы древностей АРЕ: "Это приятная проблема. Порядок в собственном доме мы всегда наведем. Гораздо труднее было сохранить все это, - он делает широкий взмах рукой, - в одном месте, в Египте".

Посещение Египетского музея, как правило, начинают с левой галереи первого этажа, где выставлены экспонаты эпохи Древнего царства. Лучшие по исполнению и выразительности памятники культуры древнего Египта возникли именно в этот период, который по имени столицы Древнего царства называют мемфисским. Вот перед нами скульптурная группа принца Рахотепа и принцессы Нофрет, относящаяся ко времени IV династии. Рахотеп - юноша 17-18 лет - современник строителей пирамид Гизе, будущий верховный жрец храма Солнца в Оне (Гелиополе). Его фигура исполнена глубокого внутреннего динамизма. Правая рука прижата к груди. Гордо поднятая голова свидетельствует о решительности и силе характера. Особенно привлекает взгляд больших, широко расставленных глаз Рахотепа. Юноша смотрит куда-то поверх голов зрителей; чувствуется, что этот энергичный молодой человек сознает величие предначертанной ему судьбы. Сидящая рядом с ним принцесса Нофрет - прямая противоположность застывшему в энергичной позе Рахотепу. Сквозь облегающую белую одежду как бы просвечивают мягкие, женственно округлые формы. Руки спокойно сложены на груди, на пухлых губах застыла загадочная усмешка. Обе фигуры раскрашены, причем краска великолепно сохранилась. Кожа Нофрет значительно светлее и теплее по оттенку. Особенно хорош колорит массивного ожерелья на ее шее.

В соседнем зале экспонируются две статуи фараона Хефрена. Одна из них сделана из розового алебастра, другая - из черного диорита. Они почти идентичны. Диоритовый Хефрен сидит в массивном кресле, подлокотники которого украшены головами пантер. Бесстрастное величественное лицо фараона - это уже лицо не человека, а полубога, безраздельного владыки и вершителя судеб народа Египта. Невольно вспоминаешь Геродота, который говорил, что египтяне считали первых двух фараонов IV династии, Хеопса и Хефрена, самыми жестокими правителями за всю историю Египта.

Прямой противоположностью Хефрену предстает внук Хеопса - Микерин. Он изображен в полный рост, в типичной для мемфисского периода позе. Левая нога энергично выставлена вперед, плечи широко разведены, лицо округлое, добродушное. Непременный атрибут мудрости и силы фараона - накладная бородка - на его добродушном лице кажется лишней. Правая рука Микерина вложена в руку богини Хатхор*, как бы выглядывающей из-за его плеча. Помимо демонстрации традиционного союза фараона с одной из самых почитаемых богинь древнего Египта это еще, на мой взгляд, и намек на преклонение Микерина перед женской красотой. Египтяне любили Микерина; по словам Геродота, он смягчил жестокие порядки, установленные Хеопсом и Хефреном, вновь открыл древние храмы, облегчил каторжный труд на строительстве пирамид, на который народ был обречен по прихоти своих правителей.

* (Хатхор - богиня неба у древних египтян, изображалась в виде женщины с рогами коровы.)

Остановимся ненадолго перед статуей "скрибы" - сидящего с поджатыми под себя ногами писца. Пальцы его правой руки согнуты для того, чтобы взять кисточку для письма. Курчавый парик плавно спускается на плечи, оттеняя грубоватые, но исполненные ума черты лица. Интересно отметить, что найдено около 50 подобных статуй мемфисской эпохи. Это, по мнению специалистов, отражает большую роль, которую играли администраторы, в частности писцы, в организации общественной жизни Древнего царства. Их социальный статус, возможно, был даже выше, чем воинов, поскольку надгробные статуи воинов этой эпохи весьма редки.

"Скриба" из Египетского музея заслуженно пользуется мировой славой как один из наиболее древних в истории искусства скульптурных портретов. Однако до нас дошел и еще более совершенный портрет египетского писца мемфисской эпохи, находящийся ныне в Лувре.

Гуманистические, глубоко человечные мотивы, присущие искусству эпохи Древнего царства, особенно ярко проявляются во фресках этого периода. Вот фреска из одной гробницы в Мейдуме, на которой строго симметрично расположены две группы гусей. Изумительна точность, с которой художник изобразил самих гусей, их оперение, клювы. Чувствуется как незаурядность профессионального мастерства, так и присущая древним египтянам любовь к животным, о которой упоминают многие древние авторы. Геродот, в частности, сообщает, что особое почтение в древнем Египте выказывалось кошкам из-за их привязанности к детенышам.

Искусство эпохи Древнего царства - это, по мнению многих ученых, апогей египетской культуры. Конечно, и в последующие эпохи происходили яркие вспышки творческой активности, однако в них уже было нечто вторичное. После длительного периода застоя, наступившего с упадком Древнего царства, новый расцвет египетского искусства наступает только ко времени XII династии, когда столица была перенесена в Фивы. Этот период отмечен такими шедеврами, как храмы Абидоса, обелиск в Гелиополе и наиболее древние элементы Карнакского храма. Затем снова начинается период длительного упадка, перемежающийся с возрождением искусства при XVIII, XIX и XX династиях, принесших Египту знаменитых фараонов-завоевателей Тутмоса III, Рамсеса II и Рамсеса III. Ими и их преемниками воздвигнуты величественные храмы "стовратных Фив". По всей стране возводятся колоссальные гранитные обелиски, которыми туристы восхищаются до сих пор. Египетское искусство ставит перед собой задачу изобразить и увековечить подвиги своих воинственных правителей. Такой мотив был несвойствен мягкому, гуманному искусству Древнего царства.

Даже греко-римский период, давший немало шедевров удивительного симбиоза древних традиций египетского искусства и эллинского гения, менее интересен, чем эпоха Древнего царства. Вряд ли можно признать самостоятельной, например, египетскую терракоту* или надгробные памятники в катакомбах Ком-эль-Шугафа в Александрии. Единственное исключение - "файюмский портрет" - своеобразнейшее явление позднего периода египетского искусства. Честь открытия "файюмского портрета" принадлежит Флиндерсу Питри, обнаружившему его при раскопках римского кладбища в Файюме в 1887 г. "Файюмский портрет" представляет собой восковой рисунок на деревянной доске, который при жизни владельца висел в доме, а после смерти клался поверх его мумии.

* (Терракота (итал. terra cotta, букв. "обожженная земля") - здесь - керамические изделия бытового и культового назначения, архитектурные детали, вазы и т. п.)

Древнеегипетское искусство оптимистично по своей природе. На фресках и рельефах не встретишь ни больных, ни стариков. Боги, фараоны и простые люди изображены, как правило, в расцвете сил. Это, очевидно, связано с религиозными верованиями египтян, считавших, что каким человек попадает в загробное царство, таким он там и остается.

Если догмы христианской веры побуждали художников воспевать страдание, жертвенность, бессилие человека перед богом, то в искусстве древнего Египта человек бодр, весел. Темы любви, семейного счастья, труда занимают здесь не меньше места, чем религиозные сюжеты. Та гуманистическая в своей основе концепция, которая сложилась в искусстве древнего Египта, помогала художникам ценить и понимать символику образа, стремиться не только к точной передаче деталей и бытовых подробностей, но и самой сути своего понимания жизни.

Известная советская исследовательница искусства древнего Египта М. Матье отмечала, что религиозные взгляды древних египтян способствовали застойности форм, да и содержания их изобразительного искусства. Действительно, в искусстве древних египтян было немало условных традиционных приемов и элементов: своеобразные позы человеческих фигур, развернутых на египетских фресках плечами анфас, с головой в профиль, строго определенная раскраска лица и тела, относительная величина фигур (жены Рамсеса II, например, в его скульптурных портретах достают ему только до колена). Поразительны сила и постоянство этих традиций. Дети на скульптурной группе карлика Сенеба и его семьи, относящейся к VI династии, застыли точно в такой же позе, как спустя три тысячи лет изображался, допустим, сын Исиды и Осириса Хор - младенец с пальцем во рту, символом детства.

Конечно, за долгие тысячелетия развития египетского искусства в нем были и периоды, когда художники и скульпторы отступали от вековых традиций, пытались найти новые выразительные формы и средства. Таков, в частности, период фараона Аменхотепа IV - Эхнатона, взбунтовавшегося против жрецов Солнца и перенесшего свою столицу Ахетатон ("Город солнечного круга") из Фив в Тель-эль-Амарну. Скульптура Амарнского периода, представленная в Египетском музее, удивительно реалистично передает черты как самого Эхнатона, так и членов его семьи, что было неслыханно в предыдущие эпохи и больше не повторилось в истории древнего Египта.

Эпоха Эхнатона - первый известный нам религиозный переворот в истории человечества - всегда привлекала внимание как специалистов, так и просто любителей древнеегипетского искусства. Руины Ахетатона находятся всего в 300 км от Каира. К сожалению, "Город солнечного круга" был построен из песчаника, а не из мрамора или гранита, и сегодня от него мало что осталось. Огромная плоская равнина, окаймленная известняковыми холмами, не сохранила прекрасных дворцов Эхнатона и Нефертити, тенистых садов и величественных храмов, вызывавших трепетное восхищение современников. Трудно даже представить, что когда-то на этом пустынном месте кипела жизнь в столице молодого фараона-еретика. Не лучше обстоит дело и с рельефами и фресками, которыми полны могилы вельмож и приближенных Эхнатона, находящиеся в пещерах, выбитых в близлежащих холмах. Их можно рассматривать при помощи способа, который применяли еще древние египтяне: солнечный зайчик, направляемый системой осколков зеркал, бегает по стенам гробниц и вырывает из тьмы то, что осталось от рельефов, так восторженно описанных Косидовским1. А сохранилось от них, к сожалению, совсем немного - сначала преднамеренное разрушение мстительными жрецами, а затем сырость, отсутствие ухода сделали свое губительное дело.

Вернемся снова в музей. От небольшого алькова на втором этаже, в котором выставлены экспонаты периода Эхнатона, переходим на противоположную галерею с великолепной экспозицией вещей, найденных в могиле фараона Тутанхамона американским археологом Г. Картером. Это единственная могила в районе Фиванского некрополя, избежавшая ограбления в древние времена. Экспонаты из гробницы Тутанхамона видели крупнейшие музеи Европы, Америки и Японии, они демонстрировались и в нашей стране.

Здесь мы продолжаем беседу с Заки Искандером. Он недаром начал разговор с того, как трудно было сохранить шедевры древнеегипетского искусства в Каире. Даже с великолепной коллекцией Тутанхамона, найденной сравнительно недавно, в 1922 г., связана довольно неприглядная история. Лорд Карнарвон, финансировавший работу Г. Картера, в течение года под различными предлогами затягивал обследование ее специалистами. Между ним и египетскими представителями шел ожесточенный торг о том, как будут поделены найденные вещи между Египетским музеем и музеями Англии и США, эксперты которых участвовали в раскопках.

Что же говорить о временах, более отдаленных? В Египетском музее имеется только один, кстати вызывающий сомнения специалистов, скульптурный портрет знаменитой супруги Эхнатона - Нефертити. Два бюста Нефертити, пользующиеся мировой славой, находятся в Берлинском музее.

Розеттский камень, который дал ключ к расшифровке египетских иероглифов, хранится в Британском музее, в Каире имеется только его копия.

Это и неудивительно. Вплоть до начала XX в. национальное достояние Египта безжалостно расхищалось различного рода авантюристами и бизнесменами от искусства.

Справедливости ради надо отметить, что ограбление великолепных усыпальниц фараонов, пирамид и захоронений знатных людей происходило, как правило, вскоре после их сооружения и долгие тысячелетия этим занимались сами египтяне. Очередь иностранцев наступила значительно позже. Более того, к XIX в., когда началось систематическое разворовывание памятников египетской культуры представителями так называемого цивилизованного мира, большинство пирамид и древних захоронений оказалось уже разграблено.

Естественно, что это явление имело свои социальные корни: уровень имущественного неравенства в древнем Египте был чрезвычайно велик, фараона, небольшую группу его приближенных, а также привилегированную касту жрецов отделяла от простого народа глубокая пропасть.

Кроме того, колоссальные египетские некрополи возникали не сами по себе. Их строительство являлось одной из наиболее распространенных форм общественных работ в древнем Египте. В некрополях постоянно жила и трудилась многочисленная группа рабочих высокой квалификации - каменотесов, резчиков. Дошедшие до нас документы свидетельствуют о восстаниях подневольных рабочих. Социальная несправедливость постепенно подтачивала некогда казавшееся незыблемым отношение к могилам. Появились хорошо организованные группы грабителей некрополей, имевшие, очевидно, контакты с некоторыми жрецами и представителями администрации. Характерно, что простой народ не только не осуждал, но и восхищался ловкостью смельчаков, посягавших на освященное жрецами имущество фараонов. Сохранилось множество легенд о грабителях пирамид, которым устная народная традиция придавала черты этаких египетских Робин Гудов, мстителей богачам за народные бедствия. Геродот приводит одну из них в своей "Истории". В качестве жертвы ограбления фигурирует некий фараон Рампсинит. Желая сохранить свои сокровища в безопасном месте, Рампсинит повелел построить каменный тайник, примыкающий к внешней стене своего дворца. Однако главный строитель, которому он поручил это дело, схитрил и устроил так, что один из камней в стене легко вынимался. Главный строитель вскоре умер, но перед смертью успел рассказать двум своим сыновьям о секрете тайника. Естественно, что они не преминули воспользоваться возможностью и похитить сокровища Рампсинита. Каким-то образом это стало известно, и взбешенный фараон приказал соорудить капканы внутри своей сокровищницы. Ловушка сработала, и один из братьев попал в капкан. Однако он оказался благородным человеком и приказал второму брату "как можно скорее спуститься и отрубить ему голову, чтобы и тот не погиб, когда его самого увидят и опознают. Скрепя сердце брат выполнил его приказ и ушел домой, унеся голову брата"*.

* (Геродот. "История". Л.,1972, с. 117)

Рампсинит все-таки решил не оставлять это дело без последствий и "повелел повесить тело вора на городской стене, затем поставил около тела стражу с приказанием: если увидят, схватить и немедленно привести к нему всякого, кто вздумает оплакивать или сетовать о покойнике"*.

* (Геродот. "История". Л.,1972, с. 117.)

Узнав о случившемся, мать покойного принялась жестоко бранить оставшегося в живых сына и умолять его сделать все, чтобы тело брата было похоронено достойным образом.

Далее события развивались следующим образом: "Брат запряг своих ослов, навьючил на них полные мехи вина и затем погнал. Поравнявшись со стражами, которые стерегли тело, он потянул к себе два или три завязанных в узел кончика меха. Вино потекло, и он стал с громкими криками бить себя по голове, как будто не зная, к какому ослу сначала броситься. А стражи, увидев, что вино льется [рекой], сбежались на улицу с сосудами черпать льющуюся [из меха] жидкость, считая, что им повезло. Вор же, притворно рассерженный, принялся осыпать их всех по очереди бранью. Стражи старались утешить его, и через некоторое время он сделал вид, будто понемногу смягчается, гнев его проходит. Наконец он согнал ослов с улицы и снова стал навьючивать (мехи). Затем у них начались разговоры, и, когда один из стражей рассмешил его какой-то шуткой, он дал им еще мех. А стражи тут же на месте расположились пить, причем приглашали и его остаться, чтобы вместе выпить. Он позволил себя уговорить и остался с ними. Во время попойки стражи чрезвычайно любезно пили за его здоровье, и он тогда подарил им еще мех с вином. От славной выпивки все стражи скоро захмелели. Сон одолел их, и они завалились спать тут же на месте. Была уже глубокая ночь. Тогда вор снял тело брата со стены и затем остриг в насмешку всем стражам правую щеку наголо. Потом навьючил тело брата на ослов и погнал домой. Так он выполнил приказание своей матери. Когда же царю сообщили, что вор похитил тело, он распалился гневом и захотел во что бы то ни стало узнать, кто этот хитрец, придумавший такие ловкие плутни. А сделал царь для этого вот что. (Я-то, впрочем, этому не верю.) Он поместил будто бы свою дочь в публичный дом, приказав ей принимать всех без разбора. Но прежде чем отдаться, она должна была заставить каждого (мужчину) рассказать ей свой самый хитрый и самый нечестный поступок в жизни. А кто расскажет историю с вором, того она должна схватить и не отпускать. Дочь так и сделала, как приказал отец. Вор же понял, чего ради царь отдал такое приказание. Он решил превзойти царя хитростью и сделал вот что. Отрубив руку по плечо у свежего мертвеца и скрыв ее под плащом, вор пошел к царской дочери. Когда он явился к ней, царевна задала ему тот же вопрос, как и другим, и он рассказал, что совершил самый нечестный поступок, отрубив голову брата, попавшего в западню в царской сокровищнице, и самый ловкий поступок, когда напоил допьяна стражей и унес висевшее на стене тело брата. Царевна же, услышав эту историю, хотела схватить его. А вор в темноте протянул ей руку мертвеца. Та схватила ее, думая, что держит его собственную руку. Вор же оставил отрубленную руку в руке царевны и выбежал через дверь. Когда царю сообщили об этой [новой] проделке, царь поразился ловкости и дерзкой отваге этого человека. Тогда наконец царь послал вестников по всем городам и велел объявить, что обещает вору полную безнаказанность и даже великую награду, если тот объявится пред его очи. А вор поверил и явился к царю. Рампсинит же пришел в восхищение [от него] и отдал за него замуж свою дочь, как за умнейшего человека на свете. Ведь, как он полагал, египтяне умнее прочих народов, а этот вор оказался даже умнее египтян"*.

* (Геродот. "История". Л.,1972, с. 117-118.)

Эта легенда обратила на себя внимание Генриха Гейне, посвятившего Рампсиниту одно из своих стихотворений. По его версии, вор оказался совсем не плохим правителем:

 Правил он не хуже прочих:
 Опекал торговлю, даже
 Меценатствовал. По слухам,
 Он в Египте вывел кражи*.

* (Г. Гейне. Собрание сочинений. Т. 3. М., 1957, с. 9.)

Впрочем, последнее - явное преувеличение. Кражи в Египте не перевелись. Наука располагает многочисленными свидетельствами об ограблениях древних некрополей, причем разграбления могил фараонов учащались в периоды упадка, когда шатались и рушились древние верования. Знаменитые захоронения в Долине царей, большинство которых относится к периоду XVII-XIX династий, оставались, по всей вероятности, нетронутыми лишь до конца XX династии. Затем, в силу ослабления центральной власти, все они неоднократно подвергались ограблению.

Наиболее крупное из документально зарегистрированных ограблений гробниц произошло в эпоху фараона Рамсеса IX (конец XII в. до н. э.). Губернатор восточной части Фив, города живых, Па-Сер начал официальное расследование по делу об ограблении гробниц фараонов, расположенных по другую сторону Нила, в городе мертвых. Трудно сказать, какими мотивами руководствовался Па-Сер. Возможно, он пытался просто дискредитировать своего соперника - Па-Вера - правителя города мертвых. Обвинив Па-Вера в преступной небрежности, Па-Сер подтвердил это свидетельствами многочисленных очевидцев. Более того, наемные грабители, будучи припертыми к стене, сами сознались в том, как они грабили мумии фараонов, срывали с них золотые украшения, амулеты и даже золотые маски.

Па-Сер потребовал провести официальное расследование злоупотреблений Па-Вера. Однако он явно недооценил предприимчивости и беспринципности своего соперника. На новом расследовании все свидетели, представленные Па-Сером, дали совершенно противоположные показания и начали клясться в своей полной невиновности. Процесс провалился. Па-Вер решил отпраздновать свою победу должным образом, но явно переборщил. Он собрал рабочих некрополя, стражу, инспекторов могил и организовал шумную процессию перед домом Па-Сера, во время которой последний подвергался всяческим унижениям и оскорблениям. Возмущенный Па-Сер бросился жаловаться к управляющему дворцом фараона. Однако тот сам, очевидно, был нечист на руку и сделал строгий выговор искателю истины. Однако Па-Сера не так-то легко было заставить замолчать. Потратив целый год, он все-таки добился повторного расследования, в ходе которого перед судом предстало сорок грабителей. Казалось бы, справедливость восторжествовала. Однако эта история имеет трагикомическую концовку, растянувшуюся, правда, на три тысячи лет. В конце XIX в. папирус с показаниями основных свидетелей процесса Па-Сера был продан на черном рынке древностей в Луксоре и вывезен из Египта в обход закона, т. е. украден.

Опасаясь совершенно распоясавшихся грабителей, жрецы были вынуждены постоянно перемещать мумии умерших фараонов. Даже такие гиганты XVIII и XIX династий, как Тутмос III, Рамсес II и Сети I, одни имена которых при жизни наводили страх как на врагов, так и на друзей, перепрятывались несколько раз. В конце концов жрецы решили собрать мумии всех фараонов в потайном месте, вблизи от Фиванского некрополя, где они и были случайно обнаружены в 1870 г.

Как опустошительный смерч промчались римляне по долине Нила после того, как Рим оккупировал Египет в 30 г. до н. э. Правда, к тому времени многие из гробниц фараонов были уже ограблены и им осталось лишь одно развлечение: писать свои имена на потолках царских усыпальниц копотью от факелов, которыми они освещали себе дорогу. Диодор Сицилийский, посетивший долину Нила в середине I в. до н. э., с сожалением отмечает, что в усыпальницах фараонов остались только следы ограблений и вандализма.

Среди римских императоров нашлось немало любителей египетских древностей. В частности, Константин Великий (306-337) обожал обелиски. По его приказу, исполненному, правда, уже после его смерти, обелиск, воздвигнутый в Фивах Тутмосом III в XV в. до н. э., был перевезен в Константинополь и установлен на ипподроме возле храма св. Софии. Там он стоит и до сей поры. Второй из знаменитых фиванских обелисков был перевезен Калигулой в Рим и украсил колоссальный Циркус Максимус. Однако вскоре он упал и был водружен на место только по приказу Папы Сикста V в 1587 г. Форма египетского обелиска весьма привлекала римлян, которые заимствовали ее. Римляне много спорили о символическом значении обелисков. Плиний Старший, например, высказывал предположение, что они являются отображениями солнечных лучей.

Мрачную страницу в историю уничтожения египетских древностей вписало христианство. После того, как в 313 г. император Константин Великий признал христианство в качестве официальной религии Римской империи, в Египте начались гонения на поклонников древних культов. В VI в. император Юстиниан приказал закрыть храм Исиды на о-ве Филе. Статуи из него были перевезены в Константинополь. В христианскую эпоху искусство и архитектура древнего Египта, памятники его высокой культуры как бы погрузились в многовековую спячку. Пески пустыни медленно заносили Большого сфинкса, на крыше храма Хора в Эдфу, также занесенного песком, местные крестьяне построили свои хижины, даже не подозревая, что под ними скрывается древний храм.

Охота за древностями чрезвычайно распространилась в Египте после арабского завоевания. Особенно активно занимались ею в средние века. В это время появились даже специальные учебники для начинающих грабителей древних гробниц. Из очень немногочисленных свидетельств этой эпохи до нас дошли записки арабского путешественника, багдадского врача Абдель Латыфа, который прибыл в Каир около 1200 г. преподавать медицину. Когда он посетил Большую пирамиду в Гизе, то увидел возле нее немало охотников за сокровищами, которые с древними путеводителями в руках пытали свою судьбу.

Однако все это выглядит детскими шалостями по сравнению с тем, что началось в 1517 г., после включения Египта в состав Османской империи. В Египет устремился поток паломников, дипломатов и купцов. Широкое распространение приобрела торговля мумиями, на которые в средневековой Европе смотрели как на панацею от всех болезней. В XVI в. мумии стали в Европе самым дорогостоящим лекарством.

Здесь необходимо сделать небольшое отступление. Само слово "мумия" - не египетского происхождения. Оно происходит от персидского слова "муммиа" и означает ароматическую смолу - битум, которую с древних времен находили в горных районах Среднего Востока. Она всегда пользовалась хорошей репутацией на Востоке как лекарство, залечивающее раны и глубокие царапины. Однако с течением времени добывать ее становилось все труднее, и предприимчивые европейские спекулянты начали продавать набальзамированные египетские мумии как адекватную замену этой лечебной ароматической смолы. Удачливым дельцам было несложно в те времена сколотить целое состояние на вывозе египетских мумий в Европу и продаже их аптекарям. В частности, некто Сандерсон, агент турецкой торговой компании, живший в Египте с 1585 по 1586 г., завел знакомство с крестьянами из окрестностей Мемфиса и ухитрился купить у них более 600 ф. набальзамированных мумий. Небольшой взятки оказалось достаточно, чтобы вывезти этот ценный груз из Египта. В Шотландии в 1612 г. фунт мумифицированного вещества стоил 8 шилл., так что Сандерсон одним махом сколотил целое состояние.

Вслед за охотниками за египетскими мумиями наступил черед собирателей древностей. Коллекционирование предметов древнеегипетского искусства превратилось в серьезный бизнес уже в XVI в. Первые крупные коллекции составили итальянские кардиналы. Особой популярностью у итальянских любителей древностей пользовались предметы греко-римского периода. Античные статуи и скульптуры из Александрии десятками перекочевывали в кабинеты европейских вельмож. Возросший спрос породил и профессиональных посредников по продаже египетских древностей в лице заезжих купцов, дипломатов и даже пилигримов.

С конца XVII в. утечка за границу памятников египетской древности принимает массовый характер. Этому способствовало и создание первых национальных музеев в Европе в середине XVIII в. В 1756 г. в Лондоне был открыт знаменитый Британский музей. В те далекие времена совет директоров музея не проявлял особой щепетильности в собирании древностей. Ему было все равно, каким путем вывозились из Египта предметы древнего искусства, папирусы, статуи. К этому времени в Египте появляются и первые археологи-любители, понявшие, что раскопки фараонских древностей - дело довольно прибыльное.

Справедливости ради надо сказать, что наряду с беспринципными авантюристами, которыми руководил только дух наживы, существовали и бескорыстные почитатели древнеегипетского искусства. Одним из первых был французский консул в Каире Бенуа де Майе. За свое шестнадцатилетнее пребывание в Египте (1692-1708) де Майе только одну Большую пирамиду в Гизе обследовал более 40 раз. Он вел широкую переписку с европейскими учеными, пытаясь привлечь их внимание к долине Нила.

В середине XVIII в. король Дании Христиан VI направил в Египет специальную экспедицию во главе с Фредериком Норденом, художником и строителем кораблей. В 1755 г. Норден опубликовал свою книгу "Путешествие в Египет", имевшую большой успех в Европе. Впервые читающая публика получила возможность познакомиться с рисунками и планами древнеегипетских памятников, которые были сделаны с достаточной достоверностью.

Вслед за Норденом долину Нила посетил знаменитый философ эпохи Великой французской революции граф Константин Франсуа Вольней.

Памятники культуры древнего Египта вызвали восхищение Нордена и Вольнея. Однако их записки не проливали, да и не могли пролить нового света на историю Египта. Невозможно было изучать древний Египет без знания его языка. Расшифровка иероглифов стала насущной задачей новой отрасли исторической науки - египтологии.

предыдущая главасодержаниеследующая глава




© Злыгостев Алексей Сергеевич, 2013-2015
При копировании материалов просим ставить активную ссылку на страницу источник:
http://egypt-history.ru/ "Egypt-History.ru: История и культура Арабской Республики Египет"