предыдущая главасодержаниеследующая глава

V. Жатва

Едва колосья начинали желтеть, земледелец с опаской ожидал нашествия своих врагов: хозяина или его представителей, стражников, тучи писцов и землемеров, которые прежде всего принимались измерять поля*. Затем они определяли количество зерна египетскими мерами, и можно себе довольно точно представить, сколько земледельцу приходилось отдавать в царскую казну или жрецам такого бога, как Амон, владевшим лучшими землями страны.

* (Th. T. S., III, 10; Wr. Atl., I, II, 191, 232; cp.: Berger Suzanne. Some Scenes of Land Measurement.- J. E. A., XX, 54 и табл. X.)

Хозяин или его представитель выходил из дома с раннего утра. Он сам управлял колесницей, держа вожжи твердой рукой. Слуги следовали за ним пешком, неся кресла, циновки, мешки и ларцы - все, что понадобится писцам для подсчета урожая, и многое другое. Вот колесницы остановились возле группы деревьев. Неизвестно откуда появившиеся люди распрягают коней, привязывают их за одну ногу к деревьям, приносят им воду и корм. В то же время они сооружают подставку для трех больших кувшинов. Из ларцов они вынимают хлеб, различную провизию, которую раскладывают по тарелкам и корзинам, и даже предметы туалета. Конюх устраивается в тени и засыпает, зная, что несколько часов он может отдыхать спокойно. Хозяин уже совещается с землемерами. Он в парадной одежде: на нем парик, рубашка с короткими рукавами и поясом над набедренной повязкой, на груди - ожерелье, в руках - посох и скипетр. На ногах у него сандалии. Помощники его довольствуются набедренными повязками. Лишь некоторые обуты в сандалии, остальные босы.

У Мена землемеры тоже одеты в парадный наряд - рубашку с короткими рукавами и гофрированную юбку. Они распределяют между собой инструменты, свитки папирусов, дощечки для записей, мешки и сумки, в которых носят кисточки и чернила, мотки шнура и колья длиной около трех локтей. Когда измерения производятся на полях Амона, самого алчного и богатого из всех египетских богов, землемеры пользуются шнуром, намотанным на деревянный брусок, украшенный резной головой барана, потому что баран - священное животное Амона.

Глава землемеров находит межевой камень. Он определяет, призывая в свидетели великого бога на небесах, что камень стоит точно на месте. Он кладет на него свой скипетр, напоминающий символ Фиванского нома, а в это время его помощники разматывают и натягивают шнур. Дети машут руками, отгоняя перепелов, которые порхают над спелыми колосьями. Разумеется, эта сцена собирает не только заинтересованных лиц. Рядом с теми, кто занят делом, толпятся любопытные, подающие им советы. Землемеры давно бы изнемогли от жаркого солнца, если бы преданная служанка не подносила им питье во время сытного полдника в тени сикомора.

Жатва и обмолот продолжались много недель. Сельскохозяйственных работников не хватало. Во владениях государства и великих богов набирали сезонников, которые сначала убирали урожай в южных номах, а затем переходили в северные, где их уже ожидали другие поля, готовые для жатвы. После того как уборка урожая заканчивалась в Верхнем и Среднем Египте, она только начиналась в Дельте. Номы должны были поставлять кочующих сезонных работников. Об их существовании мы точно знаем из декрета Сети I*, которым тот освобождает свой храм - "Дом миллионов лет" в Абидосе - от этой повинности**.

* (Ошибочная точка зрения, См.: ХДВ. Ч. I, с. 83-89.)

** (Bibl. eg., IV, № 4; J. E. A., XIII, 193, ssq.)

Жнецы срезали колосья серпом с короткой удобной ручкой. Лезвие серпа имело широкое основание и острый конец. Египтяне даже не старались срезать колосья у самой земли. Они шли чуть пригнувшись, забирали в горсть левой руки добрый пучок колосьев, подрезали их снизу серпом и клали на землю, оставляя позади себя довольно высокую ость. За ними шли женщины, которые собирали срезанные колосья в корзины из пальмовых ветвей и относили на край поля. У нескольких женщин были миски для собирания осыпавшегося зерна. Солому вряд ли оставляли гнить па полях, но об этом мы ничего конкретно не знаем.

Землевладельцев иногда изображали на поле, где они сами жали и собирали колосья. На этих изображениях они в той же парадной белой гофрированной одежде. Возникала мысль, что они делали, так сказать, зачин, а потом уступали место настоящим жнецам. Но в действительности художники изображали таким образом эпизод из будущей жизни на загробных полях Налу, где всего было вдоволь, но каждый должен был работать сам*. Именно этим и занимался Мена - сидя на табурете на скрещенных ножках в тени сикомора рядом со всевозможными яствами.

* (Wr. Atl., I, 14, 19.)

Работы начинались на рассвете и заканчивались только в сумерках. Под жарким солнцем жнецы останавливались время от времени, брали серп под мышку и выпивали кружку воды.

"Дай много земледельцу и мне дай воды, чтобы я утолил жажду"*. В древности люди были более требовательными. Один их них говорит: "Пива тому, кто жнет ячмень!"**. (Может быть, потому, что пиво делали в основном из ячменя-беша?) Жнецов, которые слишком часто останавливались, тут же сурово отчитывал надсмотрщик:

* (Petosiris, надпись 52.)

** (Montet. Vie privée, c. 202.)

"Солнце сияет, все это видят. Но еще ничего не получили из твоих рук. Ты связал хоть один сноп? Не останавливайся больше и не пей в этот день, пока не закончишь работу!"

Жнецы изнемогали под солнцем, а несколько человек сидели в тени, уронив голову на колени. Кто это - работники, улизнувшие от бдительного взгляда надсмотрщика, любопытные зеваки или слуги хозяина, ожидающие, когда он закончит свои дела? Неизвестно. Среди них мы видим также сидящего на мешке музыканта, который играет на своей флейте. Это наш старый знакомый, ибо мы уже видели его в гробнице Ти (Чи) времен Древнего царства, где такой же музыкант с флейтой длиной в два локтя следовал за рядом жнецов. Перед ним шел один из жнецов, который бил в ладоши, не выпуская из-под руки серпа, и пел песню погонщика быков, а затем другую, которая начиналась словами: "Я двинулся в путь, я иду!"

Таким образом, гнев надсмотрщика был скорее всего показным. У Пахери нет флейтистов, но жнецы сами импровизируют песню-диалог:

 Как прекрасен день! 
 Выходи из земли. 
 Поднимается северный ветер. 
 Небо исполняет наши желания. 
 Мы любим нашу работу.

Собравшиеся зеваки не ждут, пока все поле будет сжато, и подбирают пропущенные колосья или выпрашивают осыпавшееся зерно. Это женщины и дети. Вот одна женщина протягивает руку и просит: "Дай мне хоть горсть! Я пришла [вчера] вечером. Не будь же сегодня злым, как вчера!"

На это жнец, к которому обратились с подобной просьбой, отвечает довольно резко: "Убирайся с тем, что у тебя в руке! Уже не раз прогоняли за такое".

В очень древние времена существовал обычай отдавать работникам в конце жатвы столько ячменя и других злаков, сколько они смогли сжать за один день. Этот обычай сохранялся на протяжении эпохи фараонов. У Петосириса, когда жнецы работали на хозяина, они говорили: "Я хороший работник, который приносит зерно и наполняет две житницы для своего господина даже в плохие годы усердием своих рук всеми полевыми злаками, когда приходит сезон „ахет“".

Но теперь наступает черед жнецов. И они говорят: "Да возрадуются дважды те, кто сделал в этот день поля изобильными! Они оставили крестьянам все, что они соберут".

Другие, хоть и жалуются, что им оставили мало, все же утверждают, что и это немногое стоит собрать:

"Маленький сноп за весь день, я работаю ради него. Если ты будешь жать за один этот сноп, лучи солнца падут на нас, озаряя наши труды"*.

* (Petosiris, надписи 51 и 52.)

Опасаясь воров и прожорливых птиц, зерно сразу увозили. В районе Мемфиса сжатые колосья перевозили на ослах. Вот целая вереница ослов, ведомых погонщиком, прибывает на поле, вздымая тучи пыли. Снопы бросают в веревочные вьючные мешки. Когда они заполняются, сверху еще накладывают снопы и перевязывают веревками. Ослы несут ношу, перед ними скачут ослята, до которых никому нет дела, а погонщики шутят или бранятся, размахивая палками: "Я привез четыре кувшина пива!" - "А я, пока ты сидел (без дела), отвез на моих ослах 202 мешка!"*.

* (Рельеф из Лейдена, cat. № 50 (Wr. Atl., XX, 1, 422). Мемфисские рельефы времен Древнего царства подтверждают, что тогда урожай увозили на ослах (Montet. Vie privée, с. 206).)

В Верхнем Египте иногда тоже использовали ослов*, но обычно сжатые колосья переносили люди. Может быть, поэтому, чтобы сократить сроки уборки урожая, колосья срезали очень коротко, оставляя на полях длинную солому. Колосья уносили в веревочных сетках, натянутых на деревянные рамы с двумя ручками. Когда такая сетка заполнялась и в нее уже невозможно было добавить и горсти колосьев, в ручки этих носилок вставляли шест длиной в четыре-пять локтей и закрепляли его узлами. Двое носильщиков поднимали шест на плечи и несли сетку с колосьями на ток, весело распевая, словно для того, чтобы доказать писцу, что их участь не хуже: "Солнце светит в спину. А Шу мы дадим за ячмень рыбу!"

* (Wr. Atl., I, 61 (Panehsy).)

Один из писцов подгоняет их, говоря, что, если они не поторопятся, их застигнет новый разлив. Он говорит: "Эй вы, поспешите! Пошевелите ногами! Вот уже идет вода. Вот она сейчас дойдет до снопов!"

Он, конечно, преувеличивает, потому что до следующего разлива Нила по крайней мере еще два месяца*.

* (Paheri, 3. Аналогичные изображения см.: Wr. Atl., I.)

Эту сцену сменяет другая. Один носильщик взялся за шест носилок с колосьями. Другой тоже берет шест, но явно старается замедлить ритм работы. Он говорит: "Не нравится эта сетка с колосьями моему плечу. Какая она тяжелая, о сердце мое!"

Колосья разбрасывают на току, где земля хорошо утоптана. Когда слой колосьев достаточно толст, на ток вступают быки, погонщики с кнутами и работники с вилами. Быки топчутся на току, а работники перетряхивают вилами колосья. Жара и пыль делали эту работу нелегкой. И все же погонщик подгоняет быков:

 Молотите себе, молотите себе, 
 О быки, молотите себе! 
 Молотите себе на корм солому. 
 А зерно для ваших господ. 
 Не останавливайтесь, 
 Ведь сегодня прохладно. 
     Перевод М. Э. Матье

Время от времени какой-нибудь бык наклоняется, подбирает все, что попадется,- солому и зерно, но никто не обращает на это внимания*.

* (Wr. Atl., I, 193, 346, 231.)

Когда быков уводили, работники еще старались вилами частично отделить зерно от соломы. Более мягкая, чем зерно, полова оказывалась сверху. Ее можно было смести метелками. Под конец для этого использовался своего рода дуршлаг. Работник наполнял его зерном, брал за ручку, поднимался на цыпочки как можно выше и высыпал зерно, чтобы ветер сдувал полову*.

* (Mem. Tyt., I, 120, а также см. ссылку на примеч. 32.)

Комплекс из пяти амбаров (три уже заполнены зерном)
Комплекс из пяти амбаров (три уже заполнены зерном)

Но вот зерно очищено. Берутся за дело писцы со своими принадлежностями и мерами для зерна. Горе тому земледельцу, кто попытался утаить часть урожая или же при самых лучших намерениях не смог собрать урожай, которого ожидали с его поля. Виновного кладут на землю и бьют, а в дальнейшем его, может быть, ожидают и более суровые наказания. Работники с корзинами, полными зерна, проходят между писцами, входят на двор, окруженный высокими стенами, где стоят башни-зернохранилища высотой до неба. Эти башни в форме сахарных голов тщательно обмазаны изнутри, а снаружи выбелены известью. По лестнице носильщики поднимаются до отверстия, куда и ссыпают зерно. Позднее, когда оно понадобится, его можно выгребать через маленькую дверцу внизу башни.

В общем, все эти тяжелые работы проходят весело. Один-другой удар палкой быстро забывается. Земледелец к этому привык. Он утешался тем, что палка в его стране - удел многих и гуляла по спинам и менее привычных. Слова автора псалма* вполне подходили египтянам:

* (Псалмы, 125, 5-6.)

 Сеявшие со слугами будут пожинать с радостью. 
 С плачем несущий семена возвратится с радостью, 
                                неся снопы свои*.

* (Psaueme 126, 5.)

Когда зерно опускали в землю, оплакивали "Пастуха Запада". Теперь урожай собран, все радуются, но надо отблагодарить богов. Считалось, что пока зерно провеивают, оно находится под защитой идола в виде раздутого посередине полумесяца*. Какой смысл вкладывался в этот образ? Отвечая на этот вопрос, мы можем заметить, что до сих пор крестьяне Фаюма устанавливают на крыше или подвешивают над дверью дома чучело в юбке из колосьев, которое они называют "арус" - "невеста". Этой "невесте" они преподносят чашу с питьем, яйца, хлебцы. Многие думали, и, по-видимому, не без основания, что древнеегипетский идол в виде полумесяца тоже назывался "невестой".

* (Mem. Tyt,, I, c. 64; Blackmann Winifred S. Some Occurrence of the Corn-Aruseh.- J. E. A., VII, c. 235.)

В то же время земледельцы приносили богине-змее Рененутет, которую, как мы знаем, чествовали виноградари, обильные жертвоприношения в виде снопов пшеницы, огурцов и арбузов, хлебов и различных фруктов. В Сиуте каждый земледелец подносил местному богу Упуауту первые плоды своего урожая. Сам фараон жертвовал сноп пшеницы богу Мину при большом стечении народа в день его празднества в первый месяц сезона "шему"*. От великих до малых - все благодарили богов, дарующих все сущее, и с надеждой ожидали нового разлива Нила, который должен был возобновить цикл жизни.

* (Gauthier. Les fêtes de dieu Min, c. 225. )

предыдущая главасодержаниеследующая глава




© Злыгостев Алексей Сергеевич, 2013-2015
При копировании материалов просим ставить активную ссылку на страницу источник:
http://egypt-history.ru/ "Egypt-History.ru: История и культура Арабской Республики Египет"